Искупленные грешники (ЛП)

Ни один из этих парней – не Тот Самый.
Свернув салфетку, я кладу ее в клатч и откидываюсь на спинку стула, с унынием отыскивая взглядом Тейси в толпе. Несмотря на пронизывающий холод, ей каким–то образом удалось уговорить Буфера снять пиджак и рубашку, и теперь она изучает фонариком на телефоне татуировку на его прессе.
Наши взгляды на любовь – полные противоположности. Тейси – пессимистка, она всегда твердит, что милые знакомства, те самые моменты в фильмах, где двое сужденных друг другу людей впервые встречаются, – удел ромкомов с Мэнди Мур или Джулией Робертс. А в реальной жизни люди знакомятся через общих друзей или в приложениях для знакомств. Она горько убеждена, что та ослепляющая, заставляющая сердце разрываться любовь, на которую я надеюсь, не существует. Она говорит, что в лучшем случае любовь – это мягкая прокладка, которая смягчает удар от раздражающих привычек партнера.
  
Она ошибается, Рори доказала это. У них та самая любовь, что нужна мне, причем в самой неистовой ее форме. Для меня это единственный вариант. Не просто судьбоносная встреча, но и все клише, что следуют за ней. Камешки в полночь в оконное стекло моей спальни, зевок и рука, обнимающая за спиной в кинотеатре. Лепестки роз и свечи, и украденные поцелуи в дверных проемах по пути домой под дождем.
Я берегла для этого всё. Каждую «первость», от первого свидания до первого поцелуя и далее, только для этого. Я не могу просто встречаться – никаких «может быть», никаких компромиссов и уж точно никаких друзей с привилегиями.
Этого нет в моей ДНК.
Когда группа замедляет темп, заиграв песню Лютера Вандросса, пары скользят в объятия друг друга, и над лесом накатывает летаргия. Все опьянены усыпляющей силой любви, но теперь я трезва, как стёклышко, навечно застрявшая в ее приемной. Рядом с Мэттом и всеми его пустыми стопками.
Он стонет и роняет голову на стол, когда начинает играть бойкое вступление к «You’re the One That I Want» из моего четвертого по любимости мюзикла «Бриолин».
Бенни все еще ритмично выписывает тазом, высматривая следующую жертву, и когда я снова направляю фотоаппарат в сторону Рори, вспышка привлекает его внимание, и он подзывает меня изогнутым пальцем.
Я смеюсь и не сопротивляюсь, когда он плавным вращением поднимает меня со стула. Раскручивая меня от себя и обратно, он оставляет шлейф аромата одеколона и виски, и я не могу не задаться вопросом, сколько женщин на Побережье просыпались с этим запахом, настойчиво витающим на их подушке.
Он отталкивает меня уколом пальца и в такт музыке наступает на меня развязной походкой. Я отступаю и преследую его. На припеве он падает на пол и скользит на коленях. Но прежде, чем его руки успевают подняться по моим бедрам, чья–то железная хватка на моей руке резко отдергивает меня из зоны его досягаемости.
– Боже мой, – кричит Тейси мне в ухо, поворачивая меня и заключая в защитные объятия. – Какое у нас золотое правило?
– Но он знает весь танец…
– Какое золотое правило, Рен?
Я падаю обратно на стул и с драматическим вздохом выдыхаю:
– Я знаю, знаю. Мы не танцуем с Бенни.
– Мы никогда не танцуем с Бенни.
– Кайфоломщица! – орет Бенни.
Тейси, не оборачиваясь, показывает ему средний палец, а затем нависает надо мной со скрещенными руками.
– Ладно, вернемся ко мне. По шкале от одного до десяти, насколько горяч тот парень, с которым я флиртую?
– Э–э…
Он выглядит совершенно потерянным. Я не уверена, не ловушка ли это, поэтому выбираю прагматичный ответ.
– Крепкая десятка, если он делает тебя счастливой.
– М–м–м.
Ее глаза находят его, и она посылает ему небрежный воздушный поцелуй.
– В нем ровно столько мозговых клеток, чтобы я не чувствовала, что использую его, но, с другой стороны, его татуировки выглядят как граффити на школьной парте.
Она пожимает плечами.
– Ну и ладно. Я трахну его при выключенном свете. Давай.
Она протягивает мне руку.
– Ты танцуешь с Габом.
Я уставилась на ее пальцы в кольцах.
– Что?
– Сейчас начнется танец подружек невесты и шаферов.
Мой взгляд резко взлетает, чтобы встретиться с ее взглядом. Во рту пересыхает, и у основания черепа возникает тупая боль.
– Такого не бывает.
– Оказывается, в Италии – бывает.
Она нетерпеливо шевелит пальцами.
– Пошли.
Но я не двигаюсь. Не могу.
– Почему я не могу станцевать с Рафом?
– Потому что я танцую с Рафом.
– Нет, – шепчу я. – У меня ноги болят.
– С Бенни ты танцевала вполне нормально.
– Да, но теперь я устала.
– Для этого и придумали эспрессо, милая.
– Но…
Я оглядываюсь, паника тормошит мой мозг. Взгляд падает на Мэтта, дремлющего на столе, и я выуживаю следующую отмазку, всплывающую на поверхность.
– Я нужна Мэтту.
Она смотрит на него с усмешкой.
– Судя по всему, он все еще будет здесь, когда ты вернешься.
– Но…
– Рен!
– Тейси!
Я встречаю ее раздраженный взгляд и отвечаю ей взглядом, полным отчаяния. Горячие слезы наворачиваются на глаза. Я не могу танцевать с Габриэлем. Не могу. Он психопат, Бугимен, темная тень, которая вломилась в мой дом просто потому, что могла. Но я не могу сказать ей это, не сейчас. Ни тонкость, ни сдержанность не являются сильными сторонами Тейси; если бы я рассказала ей, что он сделал, она сняла бы шпильку и вогнала бы ее ему в череп или что–то в этом роде, и испортила бы то, что осталось от дня Рори.
– Пожалуйста.
Моя мольба жидка, как вода, и мое лицо вот–вот станет таким же мокрым.
Ее выражение меняется, мелькает недоумение, затем смягчается.
– Он не так страшен, как выглядит, я обещаю.
«Он не так страшен, как выглядит». Это то, что сказал Раф. Кастиэль тоже говорил мне это ранее, когда поймал на том, что я уставилась на него. Как будто все Висконти читают по одному и тому же сценарию и распространяют эту ложь по всему Побережью, как пропагандистская машина.
Краем глаза я замечаю, как Габриэль выходит на освещенную танцплощадку. Он – грозовая туча, черная и бушующая. Его лицо подобно лику грозы. Когда Раф что–то шепчет ему на ухо, его взгляд–молния находит меня и поражает.
Мои мышцы цепенеют. Он так же страшен, как выглядит – он это доказал. И, судя по его выражению лица, он хочет танцевать со мной так же сильно, как и я с ним.
Тейси пользуется моментом и резким рывком за руку поднимает меня на ноги.
Нет.
Земля уходит у меня из–под ног. Платья и костюмы мелькают размытым пятном, затем растворяются по краям. Мои каблуки скребут по полу, волосы Тейси решительно развеваются, и вот он уже передо мной.
– Танцуй, – командует Тейси.
Она хлопает меня по плечу.
Затем она оставляет меня наедине с Бугименом.
Хотя между нами можно было бы припарковать машину, его присутствие обжигает меня, как чёрное пламя. Каждая клеточка моего тела остро ощущает его присутствие, то, что он может сделать, и то, что он уже сделал. Пeщepный ли он мoнcтp или нет, мyжчины нe иcтeкают кpoвью в пoлнoчь нa oдинoкoй дopoгe, ecли oни милые.
В поисках спасения я уставилась на свои туфли, размышляя, что, если щелкнуть каблуками три раза, может, я внезапно телепортируюсь домой. Клянусь, на этот раз я запру дверь. И приставлю к ней всю мебель, которую смогу.
Оркестр начинает играть. Это «I’m in the Mood for Dancing», и бодрый ритм искажается во что–то зловещее в пространстве между моими ушами. Жар передо мной становится все горячее. Холодный пот скапливается на воротнике, и я дрожащей рукой поправляю челку.
Сдавленно вздохнув, я заставляю себя поднять взгляд.
Он скользит вверх по острой стрелке его брюк, затем по пуговицам рубашки. Ирония скручивает мне желудок; он меня не обманет. Хорошо скроенный костюм никогда не сделает этого мужчину джентльменом. Такое ощущение, будто на него надета кожа другого человека, и я не удивлюсь, если он содрал ее с костей голыми руками.