Искупленные грешники (ЛП)

В отличие от главной дороги, путь к Клубничной ферме хорошо освещён и ухожен. Гирлянды обвивают пихты по обеим сторонам, и нельзя пройти и трёх футов, не попав в сияние одного из многочисленных фонарей в викторианском стиле. В конце стоит белая калитка с нарисованной деревянной табличкой. Под ней – ещё более крупный знак, предупреждающий нарушителей, что в них будут стрелять, хотя я сомневаюсь, что дядя Финн когда–либо держал в руках оружие, не то что нажимал на курок.
  
Я уже не живу с Финном. Мой домик стоит на краю участка – уютный двухэтажный коттедж с белой дощатой обшивкой и розовой входной дверью. Это был его подарок мне на восемнадцатилетие и, по его словам, его самый амбициозный проект на сегодняшний день. Я никогда не спрашивала, как он построил его так быстро или почему я видела точно такой же дом, транспортируемый в двух частях по автостраде; я была просто счастлива иметь своё собственное место, которое могу обустроить, как хочу, и назвать своим.
Финн провожает меня по гравийной дорожке, поднимается на три ступеньки на крыльцо и включает Бэт–сигнал – единственную розовую лампочку, висящую над входной дверью, которую видно из любого окна его фермерского дома напротив. Он установил её после того, как я слишком много раз забывала написать ему, когда добиралась домой.
Он засовывает руки в карманы, толкает коленом качающуюся скамейку–качели, и та с скрипом раскачивается взад–вперёд.
– Надеюсь, завтра ты прекрасно проведёшь время. Мне будет грустно это пропустить.
– Ага. Не уверена, что твои курсы стоят того, чтобы пропустить свадьбу века, но я уверена, что они будут очень познавательными. – Я вглядываюсь в его глаза в поисках искорки неискренности, но он лишь торжественно кивает. Из адвокатов и правда выходят величайшие лжецы.
– Я обязательно сделаю много фотографий, – добавляю, зажимая клатч под мышкой и снимая SOS–сумку с его плеча, вешая её на своё. – Если, конечно, не встречу Того Самого, тогда мне будет не до этого. Ты знал, что исследования показывают: двадцать два процента женщин встречают любовь всей своей жизни на…
Короткая вибрация в моём клатче обрывает мою речь. Зрение плывёт, и знакомый удар под ложечкой, резкий и знакомый.
Нет.
Мой дрожащий выдох уплывает с крыльца в темноту. Я бы хотела, чтобы он забрал меня с собой. Куда угодно, лишь бы незаконченные предложения и письма с отказом не могли меня больше ранить.
Я с трудом выдавливаю вопрос, хотя уже знаю ответ.
– Который час?
Финн оттягивает рукав пальто и смотрит на свои безумно дорогие часы, предположительно предназначенные только для дней рождений и свадеб. Когда он поднимает на меня взгляд, его челюсти сжаты.
Его голос сжат ещё сильнее.
– Ты же обещала прекратить это, Рен.
В глазах у меня начинают жечь слёзы. Как я могу остановиться, если я только об этом и думаю? Когда это одно предложение – пять слов, двадцать букв, включая пробелы, управляет каждой секундой моей жизни?
Горячая тяжёлая слеза скатывается по моей холодной щеке, и частое моргание не в силах помешать ей упасть. Финн следит за ней с выражением неодобрения, а затем переводит взгляд на ночь, ища спасения от того дискомфорта, который ему всегда приносят мои эмоции.
– Если бы ты поступила в юридический, когда собиралась, всё это уже бы осталось позади, – бормочет он.
Видно, из адвокатов выходят ещё и величайшие бессердечные люди.
Я вытираю мокрую щеку тыльной стороной ладони и разворачиваюсь на каблуках, пока остальные слёзы не хлынули наружу.
– Спокойной ночи, дядя Финн.
Хотя я вовсе не желаю ему спокойной ночи.
Глава 5
Рен
Уважаемый(ая) User3569,
Ваша правка была отклонена.
Причина: Пристрастность.
Если вы считаете, что ваша правка была отклонена по ошибке, вы можете обжаловать это решение через Службу поддержки. Живая поддержка доступна с 9:00 до 17:00 с понедельника по пятницу. Запросы, отправленные в нерабочее время, будут рассмотрены в следующий рабочий день.
С уважением,
Дэмиен Кросс
Сжав кулаки по обе стороны от ноутбука, я уставилась на имя внизу письма, пока глаза не начали слезиться, а пиксели не поплыли.
Я не из тех, кто разбрасывается оскорблениями, но Дэмиен Кросс – мудак. На всей Земле есть только два человека, которых я ненавижу, и, хотя о нём я знаю лишь то, что у него зернистое фото профиля в приватном профиле Инстаграма, этот мужчина – один из них.
Мое надувное кресло противно запищало, когда я плюхнулась на его спинку и вздохнула. Адреналин и глупая искра надежды гнали меня вверх по лестнице, перескакивающей через две ступеньки, чтобы прочесть письмо на экране большем, чем у телефона, на всякий случай. Я даже не сняла пальто и кроссовки.
Почему я ожидала чего–то иного, не знаю. Что бы я ни говорила, сколько бы новостных статей ни присылала, сколько бы новых аккаунтов ни создавала и с каких бы устройств, полуночное письмо всегда одно и то же.
Я навела курсор на ссылку Службы поддержки, кончики пальцев уже чесались написать гневное обращение. Но в этом нет смысла. Это лишь заставит меня снова тревожно ждать нового письма, шаблонного ответа с просьбой предоставить больше доказательств, так что я с размаху захлопываю ноутбук и отшвыриваю его по розовому ковру с длинным ворсом так сильно, что он исчезает под кроватью.
Пожалуй, я просто попробую снова завтра.
Со стоном с трудом поднимаюсь на ноги, сбрасываю с себя одежду и меняю её на шёлковую ночнушку и пушистые тапочки. Затем я делаю то, что делаю всегда, когда гнев и отчаяние грозят обернуться чем–то более тёмным: заглушаю и отвлекаюсь.
Открываю Spotify. Включаю ABBA. Хожу из комнаты в комнату, зажигаю каждую свечу на каждой поверхности и включаю каждую гирлянду, пока мои розовые и кремовые стены не начинают излучать тепло и пахнуть, как в Bath & Body Works.
Уход за кожей. Десятиступенчатый ритуал, ну, теперь двенадцатиступенчатый, раз я плакала. Я наклеиваю патчи под глаза в свете ламп моей ванной, и к тому времени, как начинается бит в «Gimme! Gimme! Gimme!», мои плечи опускаются на пару дюймов, а сердце уже не так наполнено тяжестью.
К чёрту Дэмиена Кросса. Моя лучшая подруга выходит замуж завтра, и я, чёрт возьми, не позволю ему и его дурацкому сайту омрачить этот день.
Горячий душ смывает остатки вечеринки, бигуди надёжно закреплены, веки отяжелели. Взглянув на экран телефона, я понимаю, что уже почти два часа ночи.
Боже. Время и правда летит, когда занимаешься собой.
Затянув пояс ночнушки на талии, я начинаю свой ночной ритуал: обхожу дом и гашу свечи. Начинаю с ванной, потом спальня, затем кухня и, наконец, гостиная.
Что–то не так.
На каминной полке стоят три свечи, и ни одна не горит. На мгновение я думаю, что, возможно, забыла их зажечь, но затем доносится запах горелого фитиля, и медленные завитки дыма поднимаются навстречу лунному свету, пересекающему стену.
Позвоночник деревенеет, но я игнорирую неприятное покалывание на затылке и смотрю на окно. Оно закрыто, значит, сквозняк откуда–то ещё. Это проблема будущей Рен, потому что шляться сегодня ночью в его поисках – значит красть драгоценные часы сна.
Я отмахиваюсь от этого, мысленно отмечая рассказать дяде Финну, когда он вернётся со своих «курсов столярного дела», и наклоняюсь над журнальным столиком, чтобы задуть последнюю свечу.
И тут я чувствую это. Ужасное, тяжёлое предчувствие беды приковывает всю кровь в моём теле к ступням. Чувство неминуемой опасности, таящейся в темноте, а я слишком медлительна, слишком запоздала и слишком беспомощна, чтобы что–то предпринять.
  
Кресло с ленцой поскрипывает, и из тени появляется лицо.
Татуировки.
Шрам.
Зелёный.
Я провела достаточно времени на задворках чужих страхов, чтобы знать, как он звучит: леденящие душу крики и последние мольбы о пощаде. Но сейчас я понимаю, что мне ещё никогда не приходилось по–настоящему чувствовать его. Не этот останавливающий сердце, ледяной страх, что сотрясает самые глубины костей и на чисто стирает все мысли.