Жена Нави, или Прижмемся, перезимуем! (СИ)
— Буран! — кричала я, чувствуя, что у нас веселое родео. Причем лошадка — это я. — Метелица! Спасите!
Пока что поцелуи были очень целомудренными. В основном в снег, в руку и в шубу. Правда, я пропустила один в ухо, но я его не считаю.
— Пусти! — рычала я, брыкаясь изо всех сил. Кто виноват, что я такая маленькая? Ну хоть лицо расцарапаю!
И тут Мизгиря рывком сдернули с меня, отшвыривая в сугроб.
— Елиазар… — выдохнула я. Меня подняли с сугроба, прижимая к себе. На мою голову легла тяжелая рука.
Весь новогодний корпоратив в сборе… Лес притих, но, видимо, ненадолго.
— Я церемониться не стану, — послышался ледяной голос Елиазара. — За то, что сделал ты, тебе прощения нет! Это моя жена!
Меня сгребла огромная рука, закрывая мне сразу всю грудь. Чувство, что за мной стоит огромный в полный рост, задыхающийся от ярости медведь, заставило меня поежиться. Я чувствовала себя хрупкой и тоненькой принцессой в лапах огромного массивного чудовища, в котором поместится пять меня!
Вокруг разбушевалась такая вьюга, что даже мне страшно стало. От беспросветной метели деревья и кусты терялись. Метель начала выть так, словно выходит на охоту.
— Ой, мороз-мороз, не морозь меня и этого коня! — взмолилась я, поглаживая огромную руку, вцепившуюся в меня.
— Молчать! — сверкнули гневом глаза. Меня дернули к себе ближе, пряча в свою шубу так, что только нос торчал.
— Снегурочка! — услышала я крик Мизгиря. Он стоял перед нами и тянул ко мне руку.
В детстве я не была избалована мужскими мордобоями за право нести мой портфель. Юность не баловала меня драками за право написать мое имя на асфальте возле дома и дарить мне цветы с соседней клумбы. Взрослая жизнь тоже была скупой на рыцарские поединки в подъезде за честь прекрасной, но ветреной дамы. Хоть и за мою соседку яростно боролись два алкоголика, я была как-то в стороне от кровопролитий.
Поэтому в такую ситуацию я попала впервые! Мне было искренне жаль Мизгиря. Если он действительно так влюбился, его бы любовь да на кого-нибудь другого! Хотя, как можно влюбиться в ту, что видел меньше минуты! Понравиться — могу, влюбиться — вряд ли!
— Не убивай его, пожалуйста… У него невеста есть. Его, небось, всей деревней ищут, — прошептала я, умоляюще схватившись за драгоценную одежду. Допустить смерть я не могу, поэтому решила бороться за жизнь до победного.
— Прошу тебя, не убивай… Елиазарушка, милый… Пусть живет… — гладила я руку. Я попыталась выпутаться из шубы и поднять ее, чтобы поцеловать, но она держала меня мертвой хваткой.
— Молчи! — произнес очень суровый голос. Метель выла голодной волчицей, которая вот-вот начнет свою страшную охоту. И даже мне было страшно от этого воя. Таких метелей я еще не видела!
— Елиазарушка, — зарыдала я, вращаясь под шубой и вжимаясь в него. Огромная медвежья фигура возвышалась надо мной, а я растирала нос. — Прошу тебя, миленький… Пусть до деревни добежит!
Суровое выражение лица чуть прояснилось…
— Пожа-а-алуйста, — встала я на цыпочки, роняя льдинки слез. — Пожа-а-алуйста…
Глава девятнадцатая. Иней в висок, мороз в ребро!
— Нет! — послышался ответ. А я говорила, предупреждала, что у меня есть муж! Кто меня послушал? Никто! Вот сами его и успокаивайте! Собирайтесь всем лесом, разминайте губы и целуйте!
— Если ты так сделаешь, я с тобой разговаривать не буду! — возмутилась я, топнув ногой. — Никогда… Никогда-никогда!!!
Я подняла голову, встречаясь с яростным взглядом.
— Никогда-никогда! — подтвердила я, не забывая о том, что главное — спасти жизнь человеку. А как он ею распорядится — уже не мои проблемы.
— Где он?! — послышался голос Карачуна, когда он бросил взгляд на то место, где стоял влюбленный.
Что же делать! Что делать? Я видела, как напущенный на бедолагу холод заставил его замереть! Еще немного и все!
И тут я вспомнила кое-что важное!
— Мизгирь! Иди-ка ты к Лешему!!! — закричала я. С веток одновременно сорвались вороны и с жутким, зловещим карканьем взметнулись в ночное небо. Это выглядело, как проклятие. И крики ворон были тому подтверждением!
В эту же секунду Мизгирь исчез.
— Фух! — выдохнула я. Ничего! Найдет избу — отогреется!
— Ты что?!! — послышался над лесом скрипучий голос. Казалось, деревья заскрипели и заходили ходуном от негодования! — Ты чей-то! Его ко мне послала!
— Карма! — каркнула я, чувствуя, как попы отлегло. А вот от сердца нет, потому что на груди лежала тяжелая рука. — Карма! Семен Семенович! Карма!
— Я что? Теперь его приютить обязан! Ах ты! — возмутился Семен Семенович, скрипя корягами.
— Можете даже обогреть! — рассмеялась я. — Я не против! И жене не скажу!
Ну, правильно! Не будешь маму-папу слушать, будешь у Лешего конфетки кушать!
— Ууух! — недовольной совой ухнул Семен Семенович. И огромная птица вспорхнула с дерева, стряхивая снежную шапку прямо нам на голову.
— Нет, а что? — обиделась я, выпутываясь из чужих объятий. — Смотреть, как ты убиваешь?
— А ничего, что он к моей жене руки протянул? — послышался страшный голос. — Я убиваю и за меньшее!
Я смотрю, он этого так не оставит! Плохо…
— Послушай, — посмотрела я в серые сердитые глаза и уперла руки в боки. — Да какая я тебе жена? Так, хулиганом на снегу писано! Или божество настолько древнее, что уже забыло, что с женой делают?
Ой, куда-то не туда меня понесло на санках альтруизма! Срочно! Срочно исправляться!
— С женой хотя бы время проводят! — тут же исправилась я. — С женой за ручку ходят! А то у меня не муж, а… а… полярник! С женой хотя бы разговаривают!
— Как ты смеешь упрекать меня? — прищурились серые глаза.
— На правах законной супруги! — усмехнулась я, не отводя взгляда. А потом негромко добавила: — Которой жить осталось два с половиной месяца… Грустненько, да? Эх!
Я снова с размаху пнула сугроб.
— Ты зачем его спасла? — послышался грубый низкий голос.
— На всякий случай! Скажем, про запас! — ответила я, бросив мимолетный взгляд на могучую фигуру. — Пусть лежит! Влюбленный мужик всегда в хозяйстве пригодится. Нет, а что? Вдруг мне напоследок любви захочется? Ласки, нежности. Чтобы не страшно было. А то знаешь, умирать ведь страшно. Чтобы кто-то за ручку держал, пока я таю… Ты ведь держал меня за руку, когда я умирала? Держал. А если бы не держал, знаешь, как страшно было бы…
Я вздохнула, усмехнувшись своим мыслям, и вспоминая жаркий поцелуй на снегу.
— Куда уж тебе, древнему божеству, знать о том, как страшно умирать. Ты вон сколько живешь, — заметила я. — А век Снегурочки короток!
— Ничего с этим поделать я не могу, — послышался хрипловатый голос. Мне протянули руку. — И так тяну до последнего… Уже весна-красна цветет, а я все морозы насылаю… Жаль вас, Снегурочек…
— У-у! — помотала я головой, глядя на его ладонь. — Запомни, как ты это делаешь, а потом, по весне повторишь… Мне это будет очень нужно.
Меня сгребли в охапку, прижимая к себе и грубовато гладя по голове. Я попыталась дернуть головой и посмотреть, почему он притих. Но меня прижали и накрыли рукой. Кажется, в такой ручище силы немеряно!
— Может, поэтому-то ты и не являешься во дворец, — со странной горечью в душе, заметила я, чувствуя, как мое плечо сжали. — Потому что привязываться не хочешь.
— Догадалась, значит! — послышался голос. Это был тот самый случай, когда лучше бы не догадывалась. — Хорошо, приду я с последними морозами, раз ты просишь. Обниму тебя, чтобы страшно не было…
— Спасибо, — вздохнула я. — Мне многого не надо… Обнять и за ручку подержать…
Я провела рукой по его роскошной шубе, а потом оттолкнулась и побрела по сугробам, подобрав шубу и сарафан.
Обернувшись, я увидела, что Елиазар все еще стоит на месте и смотрит на меня. Я улыбнулась ему, ковыля через сугроб.
Когда я обернулась второй раз, его уже не было. А на его месте рассыпался силуэт из снежинок.