Слова (ЛП)

– Хорошо. Если только на подносе не будет яичного салата.
Они начинают подниматься наверх.
– Не беспокойся. Тут индейка и сыр.
– Я сейчас приду, – кричу я им вслед. – Феникс как раз уходит.
– Нет. Феникс остается.
В отчаянии я вскидываю руки.
– Ладно. Неважно. Наслаждайся здесь одиночеством.
Я поворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице, но он ловит меня за руку.
– Кто такая Кейт?
– Моя мама.
Могу сказать, что Феникс не ожидал подобного и потому отшатывается. А затем возвращается к дивану и садится.
* * *
Я вышагиваю в спальне отца, пока он ест сэндвич.
– Он сумасшедший.
– Не ты, дорогой, – успокаивает миссис Палма папу, а затем поворачивается ко мне. – Не могу поверить, что собираюсь это сказать, но, кажется, он заботится о тебе. Не то чтобы это меняло его поступок.
– Это ничего не меняет.
Ответ прозвучал более кратко, чем я планировала.
Кивнув, она поднимается со стула.
– Не возражаешь, если я пока займусь своими неотложными делами? Мне нужно пару часов, не больше.
Этой женщине больше никогда не придется просить меня об одолжении. Я перед ней в вечном долгу.
– Конечно, нет. – Я оглядываюсь. – Могу я что-нибудь сделать за это время?
Она пожимает плечами.
– Нет. Хотя кое-что из белья можно отправить в стирку, а другое достать из сушилки, сложить в стопку и отнести наверх.
– Считайте, что уже сделано.
Миссис Палма гладит меня по руке.
– Я забегу в продуктовый магазин и куплю все необходимое для твоего любимого блюда. Приготовим его на ужин.
Мне следует отказаться, ведь она делает более чем достаточно, но у меня слюнки текут, когда вспоминаю ее потрясающую фаршированную курицу и запеченные макароны с сыром.
– Спасибо, – благодарю я, пока она направляется к двери.
Миссис Палма останавливается.
– Следует ли учесть дополнительную порцию, если наш гость решит присоединиться к нам за ужином?
Я ощетиниваюсь.
– Точно нет.
– Тогда ладно. Оставим его голодать.
С этими словами она уходит.
Мой взгляд падает на пианино из красного дерева в другом конце комнаты.
В прошлом году – с помощью миссис Палмы и ее мужа – я перенесла его из папиной студии в его спальню. Чтобы он мог играть, когда захочет, потому что я знаю, как сильно он любит музыку.
И я как-то читала, что это якобы помогает людям, страдающим деменцией.
Однако папа уже редко слушает или играет.
Еще одна вещь, которую у него отняла эта ужасная болезнь.
Натянув на лицо улыбку, я поворачиваюсь к отцу.
– Как ты?
– Эх. Могло быть лучше, могло быть хуже. – Он моргает и смотрит на меня. – Кто вы?
Мою грудь пронзает слишком знакомая боль.
– Я…
– Шучу, – говорит он с улыбкой. – Я знаю, кто ты.
Боль ослабевает.
– Ты моя новая сиделка.
И вновь возвращается.
Он ставит поднос на стул рядом с кроватью.
– Этот сэндвич меня утомил. Я ненадолго закрою глаза, хорошо?
– Хорошо.
Вспоминая про стирку, о которой пообещала миссис Палме позаботиться, я беру корзину из папиной комнаты и направляюсь в подвал. Запустив стиральную машину, достаю одежду из сушилки и складываю ее.
Я проснулась с глупой надеждой, что сегодня будет хороший день и он вспомнит, кто я такая.
Но, по крайней мере, я смогла его увидеть.
Даже если папа всего лишь оболочка того человека, которым он был раньше.
И тотчас мое разочарование затмевает чувство вины.
Он не виноват. Мой отец никогда не просил о деменции, и я не сомневаюсь, что, знай он заранее о том, что случится, то был бы убит горем.
Так же, как и я.
У меня нет никаких воспоминаний о матери. И хотя было тяжело терять ее в том смысле, что у нас с ней никогда не появится особая родственная связь… Больше всего я скорблю о тех переживаниях и воспоминаниях, которых у меня никогда не будет.
Но с отцом все с точностью да наоборот.
Он не просто мой единственный родитель… Он мой лучший друг.
Этот человек находился рядом со мной с того момента, как я сделала первый вдох, и вся моя жизнь наполнена нашими воспоминаниями.
 
Воспоминаниями, к которым он больше не может вернуться.
Учитывая, что именно общие памятные моменты составляют нашу сущность… Видеть мужчину, который выглядит как мой отец, но ведет себя иначе, – невероятная пытка, которую я никому не пожелаю.
Как бы крепко я ни держалась, мой лучший друг ускользает – с каждым днем все дальше и дальше, – и я ничего не могу с этим поделать.
Каждый вечер, прежде чем закрыть глаза, я молюсь о нескольких мгновениях, когда он вспомнит, что я его дочь.
Но сейчас их так мало.
Сделав пару успокаивающих вдохов, чтобы собраться с мыслями, я складываю одежду в корзину и возвращаюсь наверх, дабы убрать ее в шкаф.
Когда я открываю дверь подвала, мои уши наполняет мрачный мелодичный звук.
Этот звук я узнаю где угодно…
Потому что он исходил из моей души.
Глава 60
Леннон
Я его убью.
С гулко колотящимся сердцем я спешу вверх по лестнице, пока Феникс вытягивает последние ноты, и песня подходит к концу. Не могу поверить, что у этого подонка хватило наглости войти в комнату отца, положить свои грязные пальцы на его пианино и сыграть песню, которую сам же и украл.
Я уже готовлюсь вбежать туда и вышвырнуть его, но то, что я слышу дальше, приковывает меня к месту.
– Это было невероятно, – говорит папа. – Ты сам ее написал?
Мое сердце все еще отбивает бешеный ритм.
– Нет, – тихо произносит Феникс. – Ее написала ваша дочь.
В моей груди разрастаются сожаление и печаль, пока не становятся сокрушительной тяжестью, сдавливающей легкие.
Я никогда не признавалась отцу, что пишу песни. И даже не думала, что мой талант может приблизиться к его дару, будучи уверенной, что он втайне с этим согласится.
А после того, как Феникс украл мою песню, я вообще перестала писать.
Теперь папа никогда не узнает.
Я набираюсь сил, чтобы войти, но их разговор продолжается:
– Это Леннон написала?
– Да. – Феникс тяжело выдыхает. – Она.
Меня охватывает волнение, и я бросаюсь в комнату.
– Папа?
Улыбаясь, он поворачивается ко мне.
– Привет, Мартышка. – Сбитый с толку, он оглядывается по сторонам. – Разве ты не должна быть в Дартмуте?
– У нас каникулы на несколько дней, поэтому я приехала домой.
На пару мгновений он задумывается, а потом говорит:
– Песня, которую ты написала, потрясающая. – Он слегка морщится. – В конце получилось немного вульгарно, но мне понравилось.
Не знаю, смеяться мне или плакать, потому что он снова здесь.
– Спасибо.
– Я горжусь тобой. – Улыбка касается его глаз, когда он встречает мой взгляд. – То есть я всегда тобой горжусь, но это…В тебе есть нечто особенное.
Румянец от смущения расползается по моим щекам.
– Ничего такого.
Феникс встает и отходит от пианино.
– Мне пора ехать на саундчек.
Эмоции бушуют во мне, точно ураган.
Кража моей песни непростительна… Но он только что сделал мне величайший подарок.
– Спасибо, – шепчу я, пока Феникс проходит мимо.
Мое сердцебиение учащается, когда он наклоняется и целует меня в лоб.
– Он мне все еще не нравится, – говорит папа после того, как Уокер уходит.
Я наполовину фыркаю, наполовину ворчу.
– Мне он тоже до сих пор не нравится.
Папа раздраженно вздыхает.
– Похоже, он снова пробрался в твою жизнь.
– Только потому, что мы временно работаем вместе. – И тут я понимаю. – Ты знаешь, кто он?
Нахмурившись, он встает с кровати.
– Отец никогда не забудет человека, который разбил сердце его дочери. – Он делает такое лицо, будто чувствует запах чего-то прокисшего. – Но ты была права. У этого сукина сына чертовски хороший голос.