Слова (ЛП)

– Ты только что сказала, что это не так, – хнычет Куинн.
Черт.
– Ты не умрешь, – заверяю я ее, прежде чем снова посмотреть на Сторма. – Позвони на стойку регистрации и спроси, есть ли среди гостей врачи. Скажи им, что это срочно.
– Не думаю, что это необходимо. – Сторм смотрит на Куинн. – Ты уверена, что это не просто боль в животе от всех тех вафель, которые сегодня съела?
Куинн шмыгает носом.
– Уверена. – Сжимая мою вторую руку, она смотрит на меня. – Ты передашь моему брату, что я люблю его?
Боже мой. Этого не может быть.
У Сторма подрагивает челюсть.
– Убавь драматизм, малолетка.
Сторм не из теплых и пушистых типов, и я знаю, что Куинн его чертовски раздражает, но это просто бессердечно.
– Что, черт возьми, с тобой такое? У нее лопнул аппендикс. Ты хоть представляешь, как ей больно?
– Очень, – кричит Куинн.
Учитывая, что отец избил ее до полусмерти, а она даже глазом не моргнула, должно быть, сейчас ощущения действительно мучительные.
– Знаю, малышка. Знаю. – Я оглядываюсь. – Где, черт возьми, Феникс?
– Я уже говорил тебе, – ворчит Сторм. – Он в туалете.
– Пока его сестра умирает?
– Ты сказала, что я не умру! – вскрикивает Куинн.
Высокочастотный звук оказывается в миллион раз хуже, чем скрежет гвоздей по меловой доске, и все вздрагивают.
– Может, заткнешься на хрен? – Сторм огрызается так громко, что дребезжат окна. – Некоторым из нас нужны уши, чтобы зарабатывать на жизнь.
Тогда, возможно, ему не стоит так кричать.
Куинн бледнеет, и ее маленькое тело сотрясает дрожь.
– П-п-прости.
Не держи она обе мои руки, я бы использовала одну из них, чтобы выбить из Сторма душу.
– Ты забыл, в каком доме она выросла, придурок? Не нужно на нее кричать. Никогда. Особенно если ей нужна неотложная медицинская помощь.
Выражение его лица смягчается.
– Я… Черт. Виноват, малолетка.
Но Куинн не смотрит на него. Не могу сказать, что я ее виню. Мне тоже не хочется его видеть.
– Все будет хорошо, милая, – шепчу я. – Ско…
Дверь распахивается, и внутрь врывается Феникс.
Я вскакиваю.
– Где ты был? Куинн…
Я не успеваю закончить фразу, поскольку он обхватывает мое лицо и обрушивается на меня с поцелуем.
Какого черта?
Его рука скользит к моему затылку, и он проводит языком по моим губам, призывая раскрыть их для него.
Вот тогда я его отпихиваю.
– Вы со Стормом курите одну и ту же дрянь? У твоей сестры только что лопнул аппендикс. Скорая помощь едет целую вечность, а ты, вместо того чтобы беспокоиться об этом, целуешь меня?
Губы Феникса слегка подергиваются.
– С Куинн все в порядке.
– О чем ты говоришь? Она не в порядке. Она…
– Вообще-то, все хорошо. Феникс попросил отвлечь тебя, чтобы ты не ушла. – Куинн встает с кровати. – Прости.
Я отшатываюсь, когда во мне одна эмоция сменяет другую. Конечно, я рада, что Куинн не умирает, но мне было очень страшно.
Почувствовав это, она обнимает меня.
– Пожалуйста, не надо меня ненавидеть.
Я обнимаю ее в ответ, хотя все еще нахожусь на взводе из-за всей сложившейся ситуации.
– Ни за что не смогу тебя ненавидеть. Рада, что ты в порядке, но, пожалуйста, никогда больше так со мной не поступай.
– Наша маленькая актриса заслуживает «Оскара», – говорит Скайлар. – Мне приходилось постоянно напоминать себе, что она в порядке.
Куинн улыбается, но улыбка не достигает ее глаз.
– Спасибо. Я пойду вниз и перекушу.
Прежде чем кто-либо успевает ее остановить, она выбегает из комнаты.
Скайлар собирается пойти за ней, но Сторм ее опережает.
– Я разберусь.
Так и должно быть. Потому что не только я напугалась во время всего этого испытания.
Я шлепаю Феникса по руке.
– Поверить не могу, что ты заставил свою сестру симулировать адскую боль только для того, чтобы я осталась.
Если подумать, то могу. Он беспощаден.
Феникс поднимает руки.
– Поверь мне, это все Куинн. Она сама придумала план.
В это я тоже способна поверить.
Я подхожу к чемодану и застегиваю его.
– Ну, раз уж большинство из вас здесь, мне, наверное, пора начинать прощаться.
 
– Не так быстро, – говорит Чендлер, протискиваясь в комнату. – После тщательного обдумывания я решил отказаться от своего предыдущего запроса на твое увольнение.
– На английском, ублюдок, – ворчит Мемфис.
На лице Чендлера мелькает раздражение.
– Леннон, или лучше сказать Йоко. Ты больше не уволена.
Феникс прочищает горло.
– И я искренне извиняюсь за то, что намекнул, что ты глупая, слабая и не несешь ценности для этой группы.
Излишне говорить, что все мы потрясены. Однако именно Мемфис произносит то, о чем думают остальные.
– Черт. Было больно, когда Феникс оторвал тебе яйца и преподнес их своей девушке?
Ладно, о таком я не думала, но ясно, что это дело рук Феникса.
– Ты же останешься? – спрашивает Скайлар, ее милое личико светится надеждой.
Я собираюсь ответить, но Феникс обвивает руками мои бедра.
– Да, останется.
Затем он сокращает расстояние между нами и целует меня.
Издав низкий гортанный стон, он перебирает пальцами мои волосы и раздвигает губы языком. Мой пульс учащается, когда Феникс проникает внутрь пылкими движениями, от которых я воспаряю. С его уст срывает хрип, а руки скользят вниз по спине, и затем он сжимает мою задницу.
– Не забудь воспользоваться одним из них, – говорит Мемфис, прежде чем что-то прилетает мне в затылок.
Тогда-то я и вспоминаю, что мы не одни.
– Ого, вы только посмотрите на это! – подмечает Скайлар. – Кто-то наконец-то открыл для себя презервативы.
– Шесть дней, – шепчу я, когда мы с Фениксом отстраняемся друг от друга. – Но это…
Он заставляет меня замолчать еще одним поцелуем.
Глава 66
Леннон
– Черт побери, мне нужно посрать, – объявляет Куинн, прежде чем бегом броситься в туалет в гримерке.
Учитывая, что она только что съела целую порцию фрикаделек за то время, которое требуется большинству людей, чтобы почистить зубы, я не удивлена.
Покачав головой, я возвращаюсь к своей миске с овощами. С тех пор как пять дней назад появились фотографии, я стараюсь питаться исключительно здоровой пищей. И уже сбросила два из пяти фунтов, которые набрала во время тура.
– Ой.
Я тянусь за вилкой, которую только что уронила, и мои пальцы натыкаются на что-то гладкое и знакомое. Должно быть, оно выпала из сумки Скайлар, когда та ушла по делам.
Меня накрывает волна тревоги, когда я беру в руки черный маркер.
С тех пор, как я прочитала те комментарии, мои гордость и уверенность в себе переживает не самые лучшие времена, несмотря на то, что я напоминала себе игнорировать их по совету Скайлар.
К сожалению, плохое всегда прилипало к моим мыслям, подобно клею. Теоретически я могла получить хоть сотню комплиментов, но этого все равно будет недостаточно, дабы похоронить в памяти одно жестокое замечание.
По крайней мере, так было со мной раньше. Хотя в последнее время этот голос звучит все настойчивее и настойчивее.
Потому что самое худшее в этих статьях не мерзкая критика, а то, что она, похоже, свела на нет все те изменения в моей самооценке, над которыми я работала годами.
Наконец я пришла к тому состоянию, когда мне стало комфортно с самой собой, и, даже если мое тело не было идеальным, я была им довольна.
Мое сердце сжимается, пробуждая все те старые чувства, от которых я пыталась отказаться, пока продолжаю смотреть на маркер.
Было бы чертовски легко сорваться и написать все их слова на моей коже, высыпая соль на созданные ими раны.
Но боль от этого не станет слабее.
Ведь мои злейшие враги вовсе не Сабрина, не ученики в школе, не тролли в интернете.
А эта штука.
И я сама.
Однажды отец спросил, как бы я отнеслась к человеку с лишним весом, встретив его на улице: проявила грубость или доброту?