Исправительный дом

– Они должны все проверить. Ты все купила, что я просила?
Шона кивнула. Ее серьги снова качнулись.
– Да, кажется.
– Очень мило с твоей стороны.
Шона достала из кармана сложенную бумажку и развернула ее.
– Я записала, что сколько стоит. Ничего? Просто у меня сейчас неважно с деньгами.
Поскольку в тюрьме деньги иметь запрещено, Табита крепко задумалась.
– Поговори с Энди, – наконец сказала она. – С Энди Кейном. Я давала ему деньги на стройматериалы. Он с тобой и рассчитается.
  
Шона прикусила нижнюю губу:
– Извини…
Табита вдруг отчетливо, словно это происходило вчера, вспомнила, как они стояли вместе в очереди в городской бассейн. Им было тогда лет по двенадцать. Почему они оказались там вдвоем, ведь в школе вроде бы совсем не дружили? Но Табита прекрасно помнила дневную жару и то, что Шона надела тогда джемпер с короткими рукавами, который подчеркивал ее начавшую округляться грудь. «Есть два типа кожи, – сказала Шона серьезным тоном. – Сухая и жирная. У тебя какая?» Табита задумчиво подперла щеку: «Я не знаю». «У меня жирная, – заявила Шона. – Это значит, что будет много прыщей, зато, когда состарюсь, будет меньше морщин». Она наклонилась и заглянула Табите в лицо: «Сухая».
Теперь, спустя восемнадцать лет, Табита смотрела в лицо Шоны – кожа ее была гладкой и блестящей.
– Табита?
– О, прости. Что ты сказала?
– Извини, что я прошу деньги.
– Да ладно, чего уж.
– А я все боялась опоздать к тебе. Думала, что доберусь быстрее – тут всего сорок миль, но дороги узкие, а передо мной почти все время тащился грузовик.
– Я тебе очень признательна, – ответила Табита, чувствуя, как в ней растет знакомое чувство нетерпения.
– Я записала пару телефонных номеров, – сказала Шона, доставая из кармана еще одну бумажку. – Энди и Терри. Я не знала, кто тебе больше нужен. И кроме того, есть телефон викария.
– Викария?
– Ну, я подумала, что вдруг тебе понадобится?
– Верно.
Они посмотрели друг другу в глаза.
– Как дела? – спросила, наконец, Шона. – То есть как ты? Должно быть… ну, я хочу сказать, что просто не могла в это поверить.
Шона осеклась. Глаза ее наполнились слезами. Табита с ужасом подумала, что она сейчас наклонится к ней и заключит в свои душистые объятия.
– Я тоже, – сказала Табита и отодвинулась, чтобы Шона не смогла дотянуться до нее.
– Здесь, наверное, плохо?
– Да уж не курорт.
Говорить на эту тему ей не хотелось. Табита глубоко вздохнула.
– У нас в деревне понимают, что я не виновата? Что это просто ошибка!
– Я понимаю.
– А остальные?
– Ну ты же знаешь, какие они все…
– А какие? Я ведь переехала совсем недавно.
– Люди любят сплетни. Всякая мелочь является поводом для обсуждения. А это – ну, такого в Окхэме отродясь не случалось! Бог ты мой, да еще в такой день, ты даже себе не представляешь!
– Ты что, была тогда там?
– Не помнишь, что ли? – вскинула брови Шона. – Мне нужно было на работу, а тут это дурацкое дерево. Дорога перекрыта, а у меня две мамаши рожать должны! (Шона работала акушеркой.) Как бы то ни было, об этом все только и говорят.
– А что именно говорят-то?
Гладкую кожу на лице Шоны покрыл румянец. Она наклонилась над столом, словно хотела накрыть руку подруги своей, но передумала.
– Не думай об этом.
– Что, совсем паршиво?
– Да нет. Но говорят, что ты всегда была врагом самой себе. И ты несколько… подставляешь остальных жителей деревни.
– Что я…
– Просто не буди лихо, пока оно тихо. Но я всегда за тебя, – перебила Шона. – Скажи мне, что нужно сделать, и я все исполню.
– Объясни всем, что произошла ошибка. И я скоро выйду отсюда.
Шона кивнула.
– Потому что это полный бред, – не унималась Табита. – Зачем мне было убивать Стюарта? Ни единой причины! И следствие обязательно это поймет!
– Конечно. Конечно, поймет.
– У меня вроде неплохой адвокат.
– Прекрасно! – обрадовалась Шона.
– Это да…
Повисла тишина. Женщина, что неподалеку беседовала с мужчиной, вдруг всхлипнула и наклонилась к нему. Она о чем-то его молила, но слов Табита разобрать не могла. Мужик сидел напротив нее с отстраненным видом.
– Энди очень расстроен, – после паузы произнесла Шона. – Он единственный в Окхэме, кто не любит всех этих разговоров, хотя именно он… ну ты знаешь?
– Да, знаю.
– У вас же с ним ведь что-то было, – сказала Шона.
– Да он просто работает у меня в доме, – отработанно парировала Табита.
– Да?
– Да.
– Вот уж не знаю, если у них… ну ты понимаешь…
– Нет, не понимаю.
– Что у них было, как у мужчин…
– Ох ты ж…
Шона немного помолчала, но Табита так и не произнесла ни слова.
– А обо мне он ничего не говорил?
– Да вроде нет, – осторожно ответила Табита. – Он вообще малоразговорчив.
– В тихом омуте… – кивнула Шона. – Если он приедет сюда, можешь сказать ему, что я рассталась с Полом, а?
Табита недоверчиво усмехнулась: ее обвиняли в убийстве, она сидела в тюрьме, а Шона из нее сваху делает.
– Ну, мне пора, – встала Шона. – У меня еще сегодня дежурство, а там несколько мамаш на сносях. Но если надо, я приеду к тебе еще. Не скучай тут.
– Я скоро вернусь домой, – криво улыбнувшись, пообещала Табита.
 
Глава 8
 
Табита пристроилась за маленьким столиком, что стоял в камере. Было настолько тесно, что ее спина почти упиралась в койку. Табита открыла блокнот. Когда же она последний раз писала письмо на бумаге, запечатывала конверт и отправляла его почтой? Наверное, деду и бабушке, с благодарностью за подарок, который, кстати, ей совсем не понравился. Мать сказала ей, что письмо непременно должно быть на бумаге – электронная почта в таких случаях не считается.
И вот теперь, когда и мать, и отец, и оба дедушки с бабушками – все лежат в могиле, ей понадобилось писать письмо.
Последние два года Табита работала редактором в лондонском издательстве. Такая работа была для нее в самый раз: на дому, да и времени на выполнение сколько угодно, пока дедлайн не наступит, конечно. Но вот в тюрьме уже не поработаешь…
«14 января
АО 3573
Дорогая Кэти!
Я пишу вам из тюрьмы, хотя, возможно, вы уже слышали, что со мной случилось. Это ужасная ошибка. В детали я вдаваться не буду. Уверена, что все скоро разрешится, но в данный момент я не могу выполнять ваши задания.
К слову, вы пока что не заплатили мне за Гринвуд и за сборник по психологии. Я понимаю, что с оплатой всегда происходят задержки, и это нормально. Но дело в том, что сейчас мне очень нужны деньги, как вы понимаете. Хорошо, если вы произведете оплату банковским переводом, так как я сомневаюсь, что смогу оплачивать чеки из тюрьмы.
Вы можете писать мне на этот адрес, а я сразу сообщу вам, как только по моему делу будет принято решение.
Всего наилучшего,
Табита».
Она перечитала написанное. Слишком много информации и одновременно ничего толком не сказано. Да и тон какой-то жалостливый. Как-то неудобно жаловаться на задержку гонорара, когда сидишь в тюрьме по подозрению в убийстве.
Второе письмо заставило ее подумать.
«14 января
АО 3573
Дорогой Майкл!..»
Написав это, Табита вперила взгляд в стену и просидела так целых десять минут. На стене висела картина, вернее, фотография соснового бора. Нежно-зеленый полог его плавно уходил вдаль, отчего Табите стало казаться, что она смотрит в окно, а лес, мучительно недосягаемый, находится прямо перед ней.
Майкл… Что ему написать? Они не общались уже около года. Не то чтобы они расстались врагами, но и не друзьями. «Просто пиши, – приказала себе Табита. – Не думай об этом слишком много».
  
«Ты, наверное, удивлен получить весточку от меня. Не знаю, слышал ли ты, что со мной произошло. Впрочем, почтовый штемпель тебе кое-что подскажет. Пересказывать все нет смысла – просто погугли мою фамилию, и сразу узнаешь все, что нужно.