Кротовский, не начинайте (СИ)

Огромный объем воды вперемешку с бревнами и тварями Изнанки обрушивается в старое русло. Вряд ли твари быстро преодолеют такое сильное течение. Скорее раньше захлебнутся, но с меня хватит на сегодня испытывать судьбу. Со всех ног припускаю прочь от реки. Дело сделано.
Когда я добрался до хуторка, о котором говорил Комаринский, грузовик меня там уже поджидал. Подпоручик внушает мне полное доверие, поэтому я рассказал ему о своих приключениях без утайки. Нет смысла отмалчиваться. Комаринский все равно узнает про обрушение плотины. И свяжет одно с другим. Зачем уж тогда обижать его недомолвками.
— А ты рисковый, Кротовский, — прокомментировал он мой рассказ, — Доказательств у Клещова нет, но на тебя все равно подумает.
— Да даже если бы и были доказательства. В чем меня обвинять? В разрушении незаконно возведенной плотины?
— И то верно… слушай, Кротовский, — глаз подпоручика внезапно разгорелся, — Ты еще не в курсе. Я скажу тебе новость первым.
— Заинтриговал.
— Еще бы. В нашу глухомань редко интересные люди приезжают. Твое появление идет отдельной статьей, а так приезд мелкого купчишки или приказчика становится событием. Но тут, я скажу тебе, случилось такое, что затмило даже твою напыщенную графскую персону.
— С чего это я напыщенный?
— С того, что не садишься с нами в покер играть. Имей ввиду, мы все на тебя обижены…
— Да не играю я в покер. Сколько раз повторять.
— Тебя это не оправдывает, и сегодня ты будешь посрамлен… и поделом тебе.
— Та-ак. Я боюсь строить догадки.
— К нам в Семигорск приехала молодая фабрикантка. Красива как богиня, умна как… как я не знаю, кто. Никто из наших ей не чета, но ты… ты, Кротовский наша надежда. Если кто и сможет покорить ее сердце, то только ты.
— Комаринский, обалдел? Женить меня решили?
— Брось, Кротовский. Ты ее увидишь и сразу потеряешь голову… и нечего усмехаться. Это я еще над тобой посмеюсь.
Грузовик на этот раз остановился перед единственным Семигорским рестораном. В зале за столиком уже сидели целитель, почтмейстер и интендант.
— Вот, привел, — отчитался Комаринский, подсаживаюсь к столику, — Садись, садись, Кротовский. Вина выпьешь?
— Нет, спасибо.
— И напрасно, — наставительно по докторски сказал на это целитель, — Сегодня ты захочешь напиться. Ты уж извини, Кротовский, но я поставил на то, что шансов у тебя нет. Ни единого.
— Докторюга, — ответил на это интендант, — А я считаю, что шанс есть. Ставлю на то, что через месяц она сжалится над бедным Кротовским и согласится пройти с ним под ручку.
— Вы плохо знаете Кротовского, — вступился за меня подпоручик, — Не позже чем через неделю он будет допущен поцеловать ее ручку.
— У вас совсем совести нет… — качаю головой, — …вы ставите на меня, как на скаковую лошадь.
— Увы, ничего иного… — взялся объяснятся Комаринский, но тут увидел кого-то за моей спиной, выпучил глаза и сообщил негромко, — Идет!
Они все повскакивали с мест. Я тоже поднимаюсь, отодвигаю стул и начинаю поворачиваться.
— Знакомься, Кротовский. Рад представить тебе Анну Смороди…
Договорить он не успел. С криком: «Сережка, как я соскучилась» — Анюта повисла у меня на шее.
Вместе с Анютой повисла немая сцена… прилично так повисла. За это время можно было неторопливо подойти к каждому и захлопнуть на место отвисшую челюсть. Первым из ступора вышел целитель и сообщил, что желает сегодня напиться. Потому что мир сотворен совершенно несправедливо… потому что одним достается все, а другим ничего.
Остальные его поддержали. Комаринский сказал, что будет пить водку, не закусывая. Меня вежливо попросили забирать грузовик в свое распоряжение и катиться уже куда-нибудь, дабы видом своим не портить людям траур. Я помог Анюте принести из комнаты над рестораном ее саквояж. Мы загрузились в кабину Комаринского грузовика и поехали в Лучково.
— Анюта, по-моему ты разбила сердца этим добрым людям.
А выглядит она на самом деле сногсшибательно. На ней новый костюм, пожалуй, даже пошикарней прежнего. Макияж нанесен безупречно. Прическа по последней моде.
 
— Сережка, я как-то уже привыкла, что на фабрике ко мне постоянно клеятся какие-то мужчины. Приходится принимать независимый и отстраненный вид.
— И как, помогает?
— Совсем не помогает, — Анюта засмеялась, — Они начинают волочиться с удвоенным рвением.
— А чего ж ты не сказала, что ко мне приехала?
— Ну знаешь, ты сам говорил перед отъездом… — Анюта замолчала и покосилась на Комаринского водителя, ведущего грузовик, и только получив мой утвердительный кивок, продолжила, — …ты сам говорил, что тебя отправляют в глушь, чтобы спрятать от Мышкина. Я и остереглась, вдруг ты здесь вовсе себя не называешь…
— Уж не настолько я прячусь от Мышкина, чтоб переходить на нелегальное положение… рассказывай, как тебя сюда занесло?
— Ты же сам вчера дал телеграмму… ну про моторы…
— То есть еще вчера ты была в Питере?
— Конечно. Я сразу пошла к Хоромникову, но он сказал, что в машинах плохо понимает и отправил меня к Орлову.
— Анюта, ты что, уже и с Орловым на короткой ноге?
— Ну нет. Я сопровождала его один раз. Показывала фабрику. Вот и познакомились.
— Сильна. И ты прям пошла к Орлову?
— Просто удачно сложилось. Он сам заехал. Ну я спросила его в лоб про моторы.
— А он что же?
— А он сказал, что автомобильные моторы в России делает одно единственное предприятие, Челябинский Моторный Завод. Их, эти моторы, так и называют — чумазики. А еще сказал, что добрые две трети поставок этих мотором идут на нужды армии. Так что, он там всех знает и может дать мне протекцию.
— Просто отлично. Но как ты так быстро сюда добралась?
— Тоже с подачи Орлова. Сказал, что у него как раз в ночь летит до Челябинска аэроплан… там чертежи какие-то нужно было доставить… вот, и сказал, в аэроплане есть свободное место на пассажира… знаешь, по-моему он ждал, что я испугаюсь лететь и откажусь.
— Х-хэ… нашел кого пугать. Ты у меня не из робких.
— Ой, чего там пугаться? Села и полетела. Так что уже и в Челябинске побывала. И с директором завода поговорила. Он обещал, что поставит моторов сколько нужно, еще и скидку даст.
М-да, Анюта у меня быстро превращается в крепкого управленца. Даже не ожидал. Ум, смекалка, деловая хватка… все это в ней сразу было видно. Но ведь опыта ноль… хотя, уже не ноль… она хорошо чувствует людей. Плюс красота, что тоже немаловажно. Красивым женщинам все двери открываются с легкостью.
— И когда ты едешь обратно?
— Сережка, я не собираюсь обратно.
— Вот те раз. А за фабрикой присматривать кто будет?
— Там без меня глаз хватает. Орлов охрану выставил из армейцев. Это тебе не сонный сторож. Кто заходит, кто выходит, каждого проверяют и чуть не собаками обнюхивают. В цеху постоянно приемщик находится. От Хоромникова проверяльщики, от Орлова проверяльщики. Строгость такая, что даже клопы без инвентарных номеров не бегают. Сережка, мне там просто нечего делать. От нас Гребенкина с Ершовым за глаза хватит.
— Вот как. Значит, все по серьезному.
— Серьезней некуда. Сережка, там воровства, как с Гадюкиной было, точно не получится.
— Да, пожалуй… тут ты права. Все заинтересованны в стабильной работе, в четких и отлаженных схемах, в регулярных поставках. Мутить воду тут просто невыгодно и глупо… ладно, убедила.
Собственно, примерно этого я и ожидал. Фабрику переводят в статус режимного объекта. А для армейских средств связи и систем сигнализации иначе быть не должно.
— Кстати, Сережка, взгляни на эту вещицу, — Анюта достает из саквояжа мобилу, только не в деревянном, а пластиковом корпусе.
— Ого. Откуда?
— Называется импорт.
— Я знаю, что такое импорт.
— Представляешь, с такими вся Москва ходит, весь юг страны. Здесь и связь, и можно газеты читать, и письма писать. Только стоят очень дорого. А в Питере почти никто не пользуется. Наша Питерская военная аристократия импорту не доверяет. Думают, через них шпионить можно.