Мир и нир (СИ)
Остановились, когда стемнело совсем. Идти дальше – кхары падут без отдыха, их надо поить-кормить.
Я слез с Бурёнки с хрустом, ломая ледяную корку, ей обросли полы, рукава, сапоги. Спустить штаны, чтоб облегчиться – тот же хруст. Скормил коровке все остатки хлеба, погладил по морде. Шершавый язык благодарно прошёлся мне по лицу. Грустный её глаз блеснул во тьме, словно вопрошая: ну сколько ещё? Ответил: завтра выйдем к реке ниже глейства по течению, чтоб обойти изгородь, там легче будет… Пообещал ей дома целый каравай.
Хватился – Бобика нет. Правда, вскоре тот примчался, сжимая в зубах какую-ту зверушку, в полумраке не рассмотреть – что это было. Оприходовал мигом и разлёгся прямо на ледяной земле. Думаю, и в Антарктиде не пропал бы – жрал пингвинов в три горла, пока пингвины не кончились бы.
Нираг расставил воинов, нападения ждали в любую минуту, невидимым стражем носился Биб – на пределе удаления от меня.
Я устроился на жёсткой подстилке. Раскрыв доху, притянул к себе Бобика, прижался к его тёплой огромной туше. Пёс лизнул меня языком, в отличие от кхара – нежным, сразу умыв всё лицо. Потом устроился удобнее и совсем по-человечески засопел во сне. Только этот звук напоминал мне нашу с Мюи спаленку в замке, широкую кровать и собачью тушу на коврике у ног… Остальное вокруг – чужое и враждебное.
Проснулся от дикого вопля и ощущения холода. Выходит, пёс меня бросил и слинял.
- Биб! Что произошло?
- Сам не знаю, хозяин. Степняков нет.
Снаружи увидел Нирага с факелом в руке, пяток его воинов с мечами, обращёнными к телеге с серебром. Около неё – пять бездыханных тел… Нет, одно ещё шевелится и постанывает, а над ним возвышается Бобик, вся морда в кровище, кровь с клыков капает, из утробы – рычание, в глазах: «убью-ю, не подходи!!!»
- Глей! Твоя зверюга взбесилась, - сдавленным голосом сообщил мой сотник. – Он порвал насмерть всю ночную стражу.
Что-то не клеилось в его версии.
Я шагнул ближе. При виде хозяина пёс успокоился и сдал назад, ляжками к телеге.
- Нираг! Посвети ближе. Не бзди, не тронет.
Я осмотрел трупы. У четверых горло не разорвано, а аккуратно перерезано. Нираг тоже врубился. Ну не способна ни одна собака взять нож, чтобы располосовать шею мужикам. А если и может, то только двуногая.
Всё ещё живой воин лишился кисти руки, она валялась рядом, сжимая нож.
- Фарт! Ты что натворил! – заорал на него сотник, ничуть не смущаясь, что тот умирает.
- Да… не… прости…
- Те четверо тоже хороши, - возмутился я. - Дрыхли как твари, оттого Фарт их легко порезал во сне. А ты, Нираг? Тоже проспал? Когда последний раз проверял посты?
На этом пришлось притормозить. Нельзя распекать сотника при десятниках и рядовых. Хоть он и облажался, мне нужен командир над отрядом.
Парни убрали мечи и ждали развязки. А внутри меня прозвучало конструктивное предложение.
- Хозяин! Позволь мне его душу выпить.
- Валяй.
В последний момент испугался, что не уточнил – чью душу. Нираг тоже зачислен в виноватые, но не настолько. Биб сориентировался верно. Фарт, не оправдавший своего имени в русском языке, изогнулся дугой и замер.
Свистнул меч. Голова отделилась от тела. Нираг деловито сунул её в мешок.
- Глей! Ты обещал каждому серебряный дин за поход, - он требовательно впился в меня взором. Считаю, не самое подходящее время торговаться об оплате, стоя в луже крови своих солдат и рядом с телегой, где лежит целое состояние в полновесном серебре… Нираг раздражал меня всё больше и не унимался: - Глей! Вдова Фарта получит только его голову. А те, уснувшие?
Вона как! Сориентировался, хитрец. Придётся подыграть.
- Их доля остаётся. У кого бабы-детишки, тем по дину. Если нет, меняю дин на двадцать дуков и отдаю оставшимся – пусть идут в кабак и помянут умерших. Тела забираем. Кроме Фарта. Нираг! Исполняй. До восхода стражу нести ввосьмером.
Внутри раздался звук… Даже не звук, а скорее ощущение отрыжки. Это был Биб, выпивший человечью душу и наевшийся ей досыта. Рядом со мной крутился Бобик, отведавший человечьего мяса. Выкрикивал команды Нираг, только что отрубивший голову трупу около телеги, где свалено награбленное у мертвецов…
Если честно, происходящее начало напрягать даже меня, толстокожего. Во всём должна быть мера. И в Средневековье надо бы устраиваться как-то цивилизованнее.
Хорошо, что мама не видит. Её нравоучительные и душеспасительные лекции длиннее клыков моего волкодава.
До реки Воли дошли так же нудно и тревожно, но, слава Моуи, без приключений. Эскорт степняков отстал. Напряжение улеглось, только когда колёса телег начали скрипеть по мёрзлой земле моего глейства.
Холод снаружи не отступил, а на душе потеплело. Скоро увижу Мюи, папу, маму. Да и Клай – не чужой. Надеюсь, Настя не испортит нам Новый год. С результатов похода расстраиваться нечего, потери невелики, причём, ни одного – по моей вине. Люди, к смертям привычные, приободрились. По дину каждому воину, по десять дуков хрымам. Щедро, балую их. Ну и ладно. Даже Нирага не хочу штрафовать за разгвоздяйство при проверке караула. Получит свои две серебрушки, пусть радуется.
И, буду честен, только сейчас ощутил, насколько велик взнос подлого Тенгруна. Надо пересчитать ещё раз, но серебра точно хватит не только налоги погасить да отправить пару сотен землекопов рыть здешний Беломорканал. Ещё и на приличное глейство в центре страны, не в пограничье.
Конечно, мне не нужны замки, чтоб меряться длиной градусника с королём Карахом и его главными прихлебателями-олигархами. Глаза бы мои их не видели. Я прикуплю земли, где легко добывать каменный уголь и железную руду, кварцевый песок и прочие нужные нужности. Дам папе возможность развернуться во всю ширь.
Караванного пути через Кирах и степь не будет, «спасибо» Тенгруну за инвестиционный климат. Но есть другой путь – в низовья реки, где Воля соединяется с Оранжевой, та впадает в море около Мармерриха. Именно так в моём родном мире ходили из варяг в греки. Надо собрать какие есть карты Мульда. Всего Гхарга, чую, ещё не составил никто. Сколько-то серебрушек уйдёт на разведку и картографию.
К вечеру, когда начали сгущаться сумерки, показалась роща Веруна, ближайшая к моему замку. Биб пискнул: Создатель здесь. Удивляться нечему, дед желает быстрее узнать, как дела с Тенгруном. Главное – улаживается ли ссора от передачи части степных земель под его, так сказать, юрисдикцию. Волнуется, лысый.
Я не сдержался и вывалил всё что думал про его неуважаемого коллегу, организовавшего натуральную подставу.
- А что ты хотел? – гыгыкнул божок. – Земли пустыни ты ещё ему не вернул? Не вернул. Отчего он должен быть к тебе расположен? Степняки ему не любы, зато привычны и понятны. Перегрызлись бы вы в степи, он понял бы – на кого рассчитывать. На победившего, то есть сильнейшего, ясное дело. Что смотришь? Тенгрун не обещал тебя не убивать.
Тут впору за голову хвататься. Либо просить Веруна открыть проход в Россию. На фоне местных богов российские бандюганы выглядят приличными и гуманными парнями.
О чём я ещё должен был договариваться со степным уродом? Требовать гарантии, что он не заразит нас сифилисом? Ведь не обещал, что не заразит…
Пытаясь перевести разговор в более приятное русло, рассказал Веруну о своих планах. Конечно, обещал, что возле любого рудника возникнет его роща.
- Хорошо! Саженцев дам, - старый хрыч оживился и откровенно расцвёл. – С Подгруном договорился?
- С ке-ем?! – а внутри сразу заныло в нехорошем предчувствии.
- С богом подземелий, конечно. Погреб или фундамент можешь вырыть, могилу там. На это он сквозь пальцы смотрит. А уж штольню без договоров и подношений – ни-ни. Враз свод обрушит, людей заживо похоронит. Тенгрун рядом с ним – добряк.
Приподнятое настроение испарилось.
С другой стороны, добывают же уголь и руду. А цена высока их от перевозки. Значит, и с подземным упырём добазариваются. Знать бы – как.