Развод. Испеку себе любовь (СИ)

Правда жизни заключалась в том, что Аля чувствовала себя загнанной в угол. Осознание того, что Илья не просто отобрал дом, а поставил на него юридическую броню, делало её попытки заработать смешными. Как её пекарня на колёсах сможет соревноваться с его капиталом и расчётом?
— Он оформил дом как объект культурного наследия, — вдруг выдохнула она, перекладывая тесто в миску для расстойки. — И похоже, что это он настучал участковому о “несанкционированной торговле”. 
  
Вика опустила камеру. 
— Что? Какого ещё наследия? 
— Культурного. Чтобы я не могла его потом перестроить или продать. Чтобы навсегда законсервировать. Как музейный экспонат. 
Вика присвистнула. 
— Блин, вот же гениальный козел. Ну ничего, — она снова подняла камеру. — Значит, наш ответ — не просто вернуть дом, а сделать его самым популярным местом в городе! Чтобы его "объект наследия" трещал по швам от количества гостей! Придумаем что-нибудь эдакое. 
Идея, конечно, была бредовой. Но в этой бредовости был вызов. Аля достала закваску, которую наконец-то вывела за последние дни. Она была живой, пузырящейся, с резковатым хмельным запахом. Не идеальной, но своей.
— Ладно, — сказала Аля, смазывая миску маслом. — Сегодня экспериментируем. Готовим не просто хлеб. Сделаем его с характером.
Она порылась в маминых запасах и нашла пакетики с ромашкой, мятой и сушёным чабрецом, собранным за домом. Она собиралась эксперементировать. Пусть на первый взгляд странные — её новая стратегия, воплощённая в тесте. Местные, узнаваемые вкусы, которые пахли этим садом, этим небом.
Весь вечер и всю ночь летняя кухня напоминала алхимическую лабораторию. Аля пекла одну партию за другой. Простой деревенский хлеб. И хлеб с чабрецом. И на закуску — небольшие булочки с мятой и щепоткой перца. Вика не отходила от неё, снимая процесс под треки агрессивного трип-хопа, который, как она утверждала, идеально передавал "позитивные вибрации борьбы".
Они выкладывали сторис почти в реальном времени. "Героиня не спит, чтобы вернуть свой дом", "Смотрим, как рождается "Хлеб мести" #шутка”, "Кто оценит мятную булочку?". Отклик был ошеломляющим. Комментарии сыпались как из рога изобилия. Люди подписывались, спрашивали, советовали, поддерживали. За несколько часов количество подписчиков в их новом канале перевалило за тысячу.
Аля, уже на автомате замешивая очередную порцию, чувствовала странное, двойственное ощущение. С одной стороны — адская усталость. С другой — прилив энергии от этой безумной, живой обратной связи. Она была не одна. За её борьбой следили, в неё верили.
______ 
Поздний вечером в летней кухне, освещённой тусклым светом фонарика, царил творческий хаос. Мука покрывала всё, как иней, в углу подходило тесто, а Аля, сгорбившись, пыталась вывести в блокноте хоть сколько-нибудь вменяемый финансовый план. Цифры не сходились, и отчаяние снова подступало комом к горлу.
— Слушай, а если мы добавим воронку продаж? — Вика, сидя на полу и монтируя очередной ролик, посмотрела на подругу. — Что-то ты совсем приуныла.
Аля отложила блокнот и провела рукой по лицу, оставив белую полосу на щеке. 
— Воронка... Раньше я такие воронки для брендов с многомиллионными оборотами строила. А сейчас не могу посчитать, сколько мне нужно испечь булок, чтобы хватило на пачку масла. Смешно. 
— Ничего смешного, — Вика отползла от ноутбука и устроилась рядом на табурете. — Это сейчас булки. А завтра — своя пекарня. Я же вижу, как у тебя горят глаза, когда ты его из печи достаёшь. Этот твой хлеб.
— Это не просто хлеб, Вик, — тихо сказала Аля, глядя на тёплый, душистый каравай на столе. — Это... моя декларация независимости. Пафосно, да?
— Нет, — Вика покачала головой, и её лицо стало серьёзным, без привычной клоунады. — Говори.
— Я столько лет была «женой Ильи». Потом «мамой Сони». Потом «сотрудником на удаленке». А кто я сама? Аля... кто? — Она сжала кулаки. — Я в этом доме выросла. Я на этом заборе сидела, я на этом чердаке секреты хранила. А он приехал и купил его. Как вещь. Как будто и мое прошлое, и мои корни — это тоже лот на его аукционе. И теперь, чтобы доказать, что я не вещь... я должна продать кучу других вещей — булок. Замкнутый круг.
— Ты не вещи продаёшь, — поправила её Вика. — Ты себя отстраиваешь. Кирпичик за кирпичиком. Каждой булкой. Илья тебя в роль загнал, а ты из неё вылезаешь. Со скрипом, с кровью, но вылезаешь. И я... я просто снимаю этот увлекательный сериал под названием «Возвращение Али».
Аля посмотрела на подругу, и впервые за долгое время её глаза не потемнели, а, наоборот, посветлели. 
— А если ничего не выйдет? Если я не успею? 
— Значит, не успеешь, — пожала плечами Вика. — Но ты будешь знать, что билась до конца. Не как удобная картинка, а как настоящая, живая, дерзкая женщина. И Соня, когда вырастет, тоже это поймёт. Она увидит не неудачницу, а бойца. А это дороже любого дома. 
Они сидели в тишине, слушая, как потрескивают угли в печи. И в этой тишине не было пустоты. Она была наполнена тяжёлым, но прочным пониманием. Аля снова взяла в руки блокнот. Цифры не изменились, но смотреть на них стало легче.
Под утро, когда первые птицы начали перекликаться в саду, а у Али от усталости начали слипаться глаза, Вика вдруг ахнула. 
— Аля, смотри! — она протянула телефон. 
Аля взяла его. На экране был комментарий под их последним постом. Аккаунт с именем Artem Kirillov и аватаром, на котором был силуэт человека на фоне панорамы Сан-Франциско. 
Комментарий был лаконичным и чётким, как удар копья:
"Выпечка выглядит достойно. Готов рассмотреть инвестиции. Практическое испытание: доставьте 200 булок по 150 грамм к зданию бывшего завода "Прогресс" к 8:00 утра послезавтра. Ассортимент — на ваше усмотрение. Если справитесь — обсудим дальнейшее. Артём Кириллов". 
Аля перечитала сообщение три раза. Двести булок. К восьми утра. Послезавтра. Похоже, начали сказываться последствия недосыпа. Шутка-ли, несколько суток подряд почти без сна! И Вика с ней — это у них начались массовые галлюцинации. 
— Не может быть, — прошептала Вика. — Это наш местный парень, который уехал учиться в Штаты, заработал кучу денег и начал вкладываться в стартапы! О нём все говорят! Он скупает старые заводы под IT-кластеры и в свои 28 лет сам добился нереального! Неужели он вернулся к нам из Калифорнии… 
— Двести булок,— растерянно повторила Аля, окидывая взглядом свою маленькую печь. — Но я же физически не успею! Я делаю десять штук за раз, и то с трудом!
— Значит, надо искать решение! — Вика схватила её за плечи. — Аля, это шанс! Настоящий! Он смотрит, потянешь ли ты объемы и стоит ли вкладываться в твой бизнес. Двести булок — это же копейки для него! Ему важно увидеть, как ты работаешь в условиях хаоса! Твою организованность!
  
Логика в словах подруги была. Но паника уже накатывала. Двести булок. Это же тонны муки, горы теста, часы у печи. Это невозможно. Сейчас она начала вдруг вспоминать, сколько раз сама ставила такие невыполнимые условия на бывшей работе. И не прошедших списывала как “недостаточно оптимизированных”. А теперь она сама оказалась такой. Неликвидной.