Летняя гроза

Подавив рыдание, Тани взяла лицо мужа в ладони.
— Пума, любимый мой, не вини себя! Во всем этом нет твоей вины. Ты всегда был на высоте Вина лежит на солдатах, которые нападали, грабили и жгли наши деревни. Виновата беспредельная алчность белых людей, которым нужны все новые земли и золото. Это они убили наших друзей и родных. Оки уничтожили бизонов и истребили дичь. Они украли наши земли и нашу привычную жизнь.
Ни ты, ни другие вожди ничего не могли сделать, чтобы предотвратить это. Белых слишком много, индейцев слишком мало. И с каждой луной с востока приходит все больше поселенцев и все больше солдат, чтобы защищать их. И с каждым новым пнем они отнимают у нас все новые куски земли. Мы хотим, но не можем ничего изменить. Мы пытались, но ничего не помогло, и мое сердце тоже болит. Нет, Пума, ты ни в чем не виноват. Ты хороший муж и вождь племени, и я всегда буду любить и уважать тебя.
— Хотя, возможно, я не заслуживаю ни того, ни другого, — пробормотал Пума. — По правде говоря, я не заслуживаю такой любящей и терпеливой жены, как ты, моя Дикая Кошка. Даже сейчас, когда ты так нуждаешься в отдыхе, ты слушаешь меня и пытаешься помочь мне. Разум говорит мне, что ты права, но при виде голодных и дрожащих от холода детей я слышу только голос сердца. Моя душа тоскует по былым дням, по быстро исчезающему укладу жизни. И из глубины моего отчаяния поднимаются гнев и негодование. Как лесной пожар, разрастается всепоглощающая ненависть, и она не погаснет, пока я не отомщу тем, кто исковеркал жизнь моего народа.
Возможность отомстить, по крайней мере одному из самых ненавистных врагов, представилась Пуме даже скорее, чем он ожидал. Но сначала нужно было выжить и восполнить потери. С помощью воинов сиу шайенны отправились на охоту в священные Черные Горы и вернулись, добыв значительное число антилоп и оленей, на равнинах им посчастливилось подстрелить несколько бизонов. Но, хотя это во многом поправило питание племен, чтобы окончательно оправиться от голодной зимы и весны, требовалось значительно больше.
Помощь пришла неожиданно. В первую неделю мая к лагерю подъехали два фургона, тщательно охраняемые воинами сиу и шайеннами верхом на конях. Услышав шум, Таня вышла из своего вигвама и подошла к толпе, собравшейся у фургонов. Со своего места она разглядела, что возницы, стройные молодые люди, были белые.
— Боже мой, Таня! Отзови этих людей, пока они не сняли с нас скальпы! Скажи им, что мы приехали с миром!
Потрясенная Таня вгляделась в первого возницу. Это был Джереми Мартин Филд — ее дорогой маленький двоюродный брат Джереми! Только он больше не был маленьким. Она и забыла, что он уже стал молодым человеком, что ему двадцать лет и он практически взрослый человек.
— Джереми! — воскликнула она, удивление сменилось радостью, лицо ее озарило улыбка.
Когда Таня стала пробираться поближе к фургонам, второй возница снял шляпу. Грива вьющихся темных волос упала на «его» плечи, и Таня вскрикнула от новой неожиданности, потому что узнала мать Пумы, Рэчел.
— Рэчел! Джереми! Откуда вы взялись? Как вы нашли нас? Что случилось?
Вопросы так и сыпались, пока она пыталась осознать происходящее.
— Ты ведь не поверишь, если я скажу, что мы приехали просто повидать вас? — спросил, улыбаясь, Джереми, белозубая улыбка осветила загорелое лицо. Он откинул со лба прядь выгоревших на солнце светлых волос, зеленые глаза его искрились удовольствием.
Таня рассмеялась.
— Ну да, а в фургонах ваш багаж.
Рэчел спрыгнула на землю и отряхнула запылившиеся брюки.
— Не верь ни одному его слову, Таня. Ты ведь знаешь, насколько я не выношу жизни с шайеннами. Я бы не приехала без необходимости.
— И все равно я не понимаю, — проговорила Таня, наблюдая, как Джереми спускается со своего сиденья на землю. И когда он успел вырасти в такого высокого, стройного и красивого мужчину? Еще совсем недавно он был мальчиком, а теперь приходится запрокидывать голову, чтобы заглянуть в его глаза.
  
— Сначала мы нагрузили один фургон, — начала Рэчел. — Когда услышали, в какое тяжелое положение вы попали, мы решили, что надо как-то помочь вам.
— А как вы узнали? Откуда вы могли узнать о наших трудностях?
Лицо Джереми потемнело.
— Слухи распространяются быстро, когда болтливые солдаты хвастаются, что разорили несколько индейских деревень. Наша семья пришла в ярость, когда мы узнали, что деревня Пумы была сожжена дотла. Поначалу мы даже не знали, живы ли вы.
— Это было ужасно, просто ужасно, — мрачно сказала Таня.
— По пути сюда мы потеряли нескольких человек. Мы с облегчением узнали, что Пума и большая часть его людей спаслись. Но мы понимали, что вам не хватит пищи. — Рэчел указала на один из фургонов. — Мы забрали со складов твоего дяди Джорджа какую было можно провизию и прихватили одеяла. Там много всякой утвари, ткани, несколько пар ножниц, ножи — нам показалось, что все это вам пригодится.
Золотистые глаза Тани наполнились слезами.
— И вы рисковали жизнью, чтобы доставить все это сюда.
— Ты не знаешь и половины всей истории! — вмешался Джереми. — Ведь мы отправились только с одним фургоном. Во втором — кое-что, что удалось прихватить по дороге.
— И если отбросить тот факт, что всю неделю мы ехали, опасаясь преследования, достаточно упомянуть о том, какой вонючий запах исходит от этой жуткой поклажи! — заявила Рэчел, закатывая глаза.
Джереми рассмеялся в ответ на ужимки Рэчел и Танино недоумение.
— Все верно, Рэчел, но сейчас людям племени больше всего нужны именно бизоньи шкуры. Конечно, некоторые из них несколько подпортились, но в основном они в хорошем состоянии. На железнодорожном складе это была самая свежая партия. Их не успели погрузить! — И он ухарски подмигнул Тане.
Та просто остолбенела.
— Вы украли для нас шкуры? — не своим голосом спросила она. — Целый фургон бизоньих шкур?
— Ну да, целый фургон. Проделали все шито-крыто! Да ладно, Таня, эти шкуры лежали так открыто, что просто напрашивались на это. Вокруг не было ни души.
— Да вас же могли застрелить! — воскликнула Таня, переводя взгляд с Джереми на Рэчел и еще не до конца веря услышанному. — Если бы вас схватили… — Голос ее оборвался.
— По счастью, этого не случилось! — заметила Рэчел. — Я до сих пор не знаю, как у Джереми хватило духу проделать эту операцию, но отговорить его я не смогла. А теперь я только рада, что он это сделал, хотя мои нервы были напряжены до предела, и я все ждала, что нас нагонит разъяренная толпа охотников на бизонов.
— Вы самые чудесные, прекрасные преступники! — бросилась обнимать их Таня. — Мы никогда не сможем до конца выразить нашу благодарность.
Джереми явственно покраснел, когда Таня поцеловала его в щеку.
— Я подумал так: охотники украли то, что по праву принадлежит вам, а я только восстановил справедливость. Если бы знать, что нам так повезет, я бы привел подмогу и стащил еще больше.
— Но я все равно не понимаю, как вам удалось найти нашу стоянку и как вы пробрались через Индейские территории, не лишившись скальпов.
— Это целиком заслуга Джереми, — передернувшись, ответила Рэчел. — Я бы заблудилась в два счета, да и ни одного слова не помню на языке шайеннов.
Джереми ухмыльнулся.
— Не думай, Таня, я не забыл твоих уроков. Благодаря тебе я читаю следы и разбираюсь во всяких знаках лучше всех в Пуэбло и его окрестностях, включая солдат. Ты не представляешь, как я рад, что запомнил несколько слов на языке шайеннов. Должен отметить, это не раз спасло нам жизнь.
Рэчел и Джереми пробыли с индейцами три дня, в течение которых юноша постоянно охотился вместе с Пумой и другими воинами и постигал обычаи племени. Все это ему необычайно нравилось.
У Рэчел же было совсем другое настроение.
— Боже мой! Я совсем забыла, как темно и тесно в вигвамах! — жаловалась она. Пока Таня и другие женщины обрабатывали драгоценные шкуры, она сидела рядом, с отвращением морща нос. — Просто удивительно, как мне удалось так долго прожить с Белой Антилопой. Грязь, вонь, насекомые, теснота, — совершенно невыносимые условия! Таня, дорогая, у меня в голове не укладывается, как ты можешь предпочитать эту жизнь жизни на ранчо.