Летняя гроза

Даже при том, что скакали они не щадя лошадей, потребовалось пять трудных дней, чтобы добраться до Пуэбло. В первый вечер, когда они обосновались на ночь, Гроза была настолько занята, помогая матери и ухаживая за Идущим Облаком, что почти не обратила внимания на присутствие Джереми.
Усталый разум Грозы лишь отметил, что при виде Джереми она не испытала прежней всепоглощающей страсти. И оттого, что он был здесь, нисколько не было больно. Хотя Джереми по-прежнему во многом был близок Грозе, неистовое желание ушло, превратившись в теплое дружеское чувство и искреннюю радость, что она знакома с ним. Отдав свое сердце Ветру, Гроза сделала это полностью, без сожалений, не печалясь о том, что могло бы быть.
И она была рада этому, хотя почувствовала, как напряжен Ветер, когда они улеглись в тот вечер спать. Гроза поняла, что причина в неожиданном вторжении Джереми в их жизнь. Гроза осторожно дотронулась до руки мужа.
— Спокойной ночи, любовь моя, — тихо прошептала она, стараясь успокоить Ветра и при этом не задеть его гордость.
Он накрыл ее ладонь своей и крепко сжал на мгновение. Темные глаза погрузились в глубины золотистого взгляда, ища правды и доверия. Нежная улыбка тронула губы Ветра.
— Тебе тоже, Жена Моего Сердца.
Если Грозу нисколько не волновало присутствие Джереми, то ему не так повезло. Отправляясь в лагерь шайеннов и зная, что увидит Грозу, которая теперь замужем за Вольным Ветром, Джереми ожидал испытать сожаление и сердечную боль, но никак не то, что он почувствовал на самом деле! Он не представлял, что может испытать такую боль! Наверное, и в аду нет таких мук! Каждый любящий взгляд, каждое нежное слово, с которым Гроза обращалась к Ветру, острым ножом вонзались в его сердце. Быть рядом с ней и знать, что она навек принадлежит другому мужчине, было самой настоящей пыткой. Осознавая, что каждую ночь, до конца своей жизни Гроза будет делить ложе с Ветром, что эти двое, несомненно, испытывают друг к другу самые нежные чувства, Джереми чуть не кричал от боли.
Боже милосердный, как он мог быть настолько глуп, что позволил ей уйти? Джереми укорял себя за то, что не сделал Грозу своей, когда у него была такая возможность. Теперь было слишком поздно. Уже в то мгновение, когда она сказала, что выйдет за Ветра, для Джереми было слишком поздно — слишком поздно для них обоих. Ее обещание связало ее крепче, чем те узы, что связали их через несколько недель. И хотя Джереми был рад, что Гроза не мучается сожалениями и кажется счастливой и довольной семейной жизнью, его грызла зависть. Один вид ее сияющего лица и улыбающихся золотистых глаз был суровым ударом в его истекающее кровью сердце.
Но Джереми не мог позволить Грозе увидеть свои мучения. Он инстинктивно понимал, что, скрывая свои чувства, сможет хотя бы продолжать поддерживать с Грозой дружеские отношения, а Джереми отчаянно нуждался даже в такой малости. Как ни больно находиться рядом с Грозой, еще больнее быть вдали от нее. Ему необходимо было знать, что она здорова и счастлива, видеть ее улыбку и слышать ее голос. Джереми не хотел, чтобы она знала о его боли и жалела его, он хотел наслаждаться ее дружбой, считая ее благословенным даром. Все что угодно, пусть самое незначительное, было лучше, чем совсем ничего.
Поэтому Джереми улыбался и ничем не выдавал своего состояния, чтобы не омрачить счастье Грозы. Зная, что ему некого винить, кроме самого себя, Джереми проглотил свою ревность и распространил дружеское отношение и на мужа Грозы. Это было нелегкой задачей, но честной и справедливой, а Джереми всегда был справедливым человеком. Ему всегда нравился Вольный Ветер, с тех пор когда индейский воин был еще мальчиком. Когда Ветер жил в семье Сэвиджей и ходил в школу в Пуэбло, Джереми всячески поддерживал его и помогал чем мог. Тогда он восхищался мужеством мальчика, теперь не мог не признать, что ему нравится мужчина, в которого превратился Вольный Ветер.
Раз этому человеку удалось зажечь румянец любви на щеках Грозы и заставить ее глаза сверкать искрами радости, Джереми приказал себе радоваться этому. Совершенно очевидно, что шайенн был хорошим мужем, и Джереми был искренне благодарен ему за это. Там, где Джереми отшвырнул возможность узнать настоящую любовь, Ветер проявил мудрость. И никто не сомневался, что он обожает свою жену и ребенка. Джереми знал, что Ветер не пожалеет своей жизни, чтобы защитить их. Взгляд собственника, который Джереми видел на его лице, сказал ему об этом. Еще этот взгляд дал понять Джереми, что, если он хочет обрести место друга рядом с этой семьей, он должен вести себя очень осторожно.
  
Джереми тяжело вздохнул.
— Ну что ж, старина, — сказал он себе, — когда ты совершаешь ошибку, то делаешь это по-крупному. Теперь тебе надо суметь прожить с этим. Если ты не можешь получить ее, будь рад, что она счастлива с другим — с прекрасным и заслуживающим этого человеком. Не будь собакой на сене. По крайней мере, ты один пострадал от своей слепоты.
Прочитав себе эту лекцию, Джереми настроился на то, чтобы принять взаимную любовь Грозы и Вольного Ветра. Его единственной надеждой оставалось то, что эти двое ответят на его дружбу и позволят хоть немного разделить с ними их жизнь.
Только на второй день во время полуденного отдыха Джереми оказался наедине с Грозой.
— Я удивился, узнав, что у тебя уже появился ребенок, Гроза. Поздравляю. Он крепкий и красивый мальчик, очень похож на своего отца.
Гроза чуть улыбнулась в ответ на похвалу ее драгоценному чаду.
— Спасибо, Джереми. Я очень горжусь Идущим Облаком. Как все матери, я считаю своего ребенка чудом. До сих пор с трудом верю, что приняла участие в создании такого прелестного малыша, хоть я столько месяцев носила его в себе.
— Насколько я помню, в ветеринарной помощи ты всегда больше всего любила принимать роды.
Гроза кивнула.
— Ты выглядишь счастливой. Ты действительно счастлива? — спросил Джереми.
— Да. — Ясные янтарные глаза подтвердили правдивость ее ответа.
— И ты очень любишь Вольного Ветра?
Хотя Гроза видела любовь и сожаление в выразительных глазах Джереми и не желала заставлять его страдать еще больше, ответила она прямо:
— Я люблю его всем сердцем. И тебе, мой друг, я желаю только одного, — чтобы и ты обрел такую же любовь и радость, какую открыла для себя я.
Джереми удалось изобразить улыбку.
— Я рад за тебя, Гроза. Я счастлив видеть, что ты настолько привыкла к новой жизни, хотя и обеспокоен произошедшими в тебе некоторыми переменами.
— Да? И какими же?
— Ты кажешься жестче, циничнее и черствее.
— Ты говоришь так из-за моего отношения к нападению на Утреннюю Зарю, — догадалась Гроза.
— Да. Гроза, которую я знал, никогда не была такой мстительной, не искала бы мести столь решительно и жестоко.
— Ты так уверен, мой друг? Когда я жила с родителями на ранчо, я была ограждена от многих жестокостей жизни. Но если бы я столкнулась с ними там, я действовала была точно так же. Если ты помнишь, я всегда была своенравна и упряма. — Она снова улыбнулась, но невесело. — То, что ты сейчас видишь во мне, не жестокость, а сила, внутренняя сила, которой раньше я в себе не знала — просто потому, что в этом не было нужды. За прошедший год я во многом выросла и повзрослела.
Джереми кивнул.
— Я думал, что новую привлекательность твоему лицу придало материнство. Возможно, я ошибся.
— Я уверена, что частично ты прав, Джереми, но больше всего я изменилась, потому что мне удалось разрешить свое внутреннее противоречие. Я нашла свое место, без сожаления и стыда приняв текущую во мне кровь шайеннов. И в этом мне помог Вольный Ветер. Его любовь и гордость дали мне чувство целостности, пробудили во мне честь и гордость моих предков-шайеннов. Ветер преподал мне неоценимый урок, а драгоценной наградой стало приобретенное мной чувство самоуважения.