Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 4. (СИ)
Как вышло, что герой войны против турок сам сделался турком? Да не простым, а трехбунчужным пашой?
Хозяина дома не было. Впрочем, слуги его имели все нужные предписания касательно жданных гостей: как принять, где разместить, сколь бдительно сторожить. Да если бы и не сторожили, у меня сил бы не хватило бежать. Дорога всю душу вымотала. Наутро вместо Ибрагима, неведомо куда исчезнувшего со всеми своими головорезами, распорядителем при высокопоставленном пленнике оказался молодой левантинец Мавлюд, приторно любезный и настолько же разговорчивый, насколько его предшественник был молчалив. Сносно владея итальянским и французским языками, он, похоже, настолько гордился этими скромными умениями, что молол всякий вздор почти беспрестанно, не смыкая уст. Никаких полезных сведений сей поток пустоглаголания не нес, и очень скоро я уже почти сожалел о прежнем своем угрюмом страже.
Наконец, этот утомительный болтун объявил, что мне предстоит несказанное счастье трапезничать с его мудрым и великим хозяином. Черт с ним, деваться некуда. Отказ от 'счастья' не предполагался, хотя перспектива встречи со старым знакомцем скорее тревожила, чем вдохновляла: не было уверенности в своих дипломатических талантах. Лгать не хотелось; высказав же откровенно все, что думаю о собеседнике, я мог повлиять на свою участь самым неблагоприятным образом.
Через сад, охваченный увяданием поздней осени, Мавлюд проводил принужденного визитера в господские покои. Едва лишь дверь распахнулась, из глубокого кресла с неожиданной живостью поднялся рослый и плотный (пожалуй, даже, тучный) старик, одетый по-французски, но с широкой седой бородою, подстриженной на турецкий лад. Лишь пудреного парика в pendant к бороде не хватало, чтоб казаться уже совершенным шутом. 'Господи', - мелькнуло в уме, - 'Какой же он старый! А ведь всего лишь тремя или четырьмя годами меня старше!' Хотя, по правде, я сам уже долгое время не имел оказии взглянуть в зеркало и, вероятно, выглядел не лучше. Разве что комплекцией отклонялся от идеала в противоположную сторону, выпирая сквозь ветхий камзол костлявыми мослами; а бороду тоже не брил, с самого дня помещения в Пьомби. Будь у меня на сем свете родня, даже самые близкие люди не узнали бы в явившемся пред ними нелепом чучеле бравого русского генерала.
Но бывший приятель узнал. Конечно, у него была фора: он заранее ведал, кого приведут.
- Дорогой Александр, безмерно рад Вас видеть! Здоровы ль Вы? Как перенесли путешествие? Вчера, поздно вернувшись из Скутари, я не велел мешать отдыху гостя, вопреки нетерпению, продиктованному дружеским чувством. Вы хорошо спали?
- Спасибо, Ахмед-бей: жалоб нет.
- Любезный друг, для Вас я по-старому Клод! Поверьте, пред Вами все тот же граф Бонневаль, что был некогда в Брюсселе! Вы, вероятно, осуждаете мое решение? Не спешите! В былые дни османы имели в моем лице самого стойкого и непримиримого врага. Разве я плохо сражался? Скажите?!
- Нет, конечно. Ваша отвага достойна героев древности.
- Разве мало крови я пролил под знаменами императора Карла? А до этого - короля Людовика? Одиннадцать ран! Под Петроварадином турецкий кавалерист проткнул мне брюхо копьем; обычно с такою раной не живут.
- Повезло. Наверно, кишки не задело: только брюшную стенку.
- С тех пор я ношу тугую перевязь с серебряной пластиной, чтоб грыжа не выпадала. День за днем, уже более двадцати лет. Это ли не напоминание о тех баталиях, не повод испытывать ненависть к туркам?
- Хм, даже не знаю. Кажется, кто-то утверждал, что врагов надо любить. Возможно, Вы слишком глубоко постигли сию мудрость...
Породистое лицо Бонневаля озарилось улыбкой; он искренне рассмеялся.
- Рад, что Вы не утратили остроумия в постигших невзгодах. Турецкая столица подобна Парижу обширностью и богатством, но здесь ужасно не хватает приятного общества. Кстати, нас зовут к завтраку. Прошу Вас, не откажите составить компанию убогому изгнаннику...
Завтрак убогого изгнанника был сервирован с изысканной роскошью, а его повар - достоин Версаля. Запрещенное Пророком вино присутствовало во множестве сортов, свидетельствуя о столь же наплевательском отношении старого вояки к предписаниям его новой религии, как прежде - к заветам старой. Впрочем, не мне упрекать кого бы то ни было в чрезмерном вольнодумстве. Сам такой. И вообще, в наших с Клодом судьбах, невзирая на разность происхождения (он принадлежал к высшей французской знати, будучи в родстве с Бурбонами) парки выпряли почти параллельные нити. Оба честолюбивые и амбициозные, оба служили в армии Людовика Четырнадцатого и оба покинули ее со скандалом в одно и то же время, по одной и той же причине. Чином обошли. Правда, лейтенант Читтано метил всего лишь в капитаны, а Бонневаль уже был полковником и отчаянно рвался выше, - но в дальнейшей карьере мы выровнялись, преуспев на службе другим государям. Франция вообще склонна разбрасываться даровитыми людьми: один принц Евгений чего стоил.
Однако, тут присутствовал тонкий нюанс. И Евгений, и Бонневаль, оказавшись в тени, кою не проницали лучи благодеяний 'короля-солнца', с легкостью перешли под знамена императора, прямого врага их бывшего отечества. Понятия о чести, свойственные высшей аристократии, сему не препятствуют. 'Der edle Ritter' принц Савойский, или грязный предатель, - никто и вопросом-то таким не задавался! По статусу, подобные люди вправе самостоятельно решать, какому монарху отдать свою шпагу (или никакому, ежели не будет охоты к воинской службе). Конечно, речь о христианских властителях: с турецким султаном старина Клод лишку хватил.
В общем, природным аристократам весь мир - отечество. Я же, выйдя из более низкого круга, так и не сумел в достаточной мере проникнуться столь вольными взглядами. В бедных кварталах Венеции, где прошло мое детство, ребячьи шайки вечно враждовали между собою; но если кто-то, съехав с родителями на соседнюю улицу, назавтра пришел бы с новой компанией бить старых друзей... Такой перебежчик упал бы в общем мнении на самое дно. Наверно, нечто от сих представлений о допустимом и недопустимом на всю жизнь в душе и застряло. Иначе зачем бы, дезертировав из французской армии, ехать куда-то к черту на рога в поисках нейтрального государя?!
И вот теперь, в разговоре всесильного паши с убогим пленником, сквозь бахвальство и самоуверенность, от века присущие Бонневалю, проскальзывало временами некое желание оправдаться. Ну, как бы, индульгенцию от собеседника получить. Не даром: купить, разумеется, - а дружелюбие и хлебосольство входят в оплату. По мере того, как пустели винные бутылки, эта линия проступала все более явно.
- Чем отблагодарил меня император за верную службу и за кровь, пролитую на полях сражений? Тюрьмою, оскорблениями и ссылкой! И в чем же моя вина? Различие в мнениях с выжившим из ума принцем Савойским и его комнатной собачкой - маркизом де При?! Я поклялся отомстить сей вероломной державе! О, Александр, ты должен понять меня, ибо и сам испытал такую же несправедливость!
- Зачем же мстить целой державе? Мои враги известны мне поименно. А уж простолюдины, на которых падет главная тяжесть сего мщения при возможной войне... Вот они точно не при чем.
- Разумеется; враждовать с ними - недостойно благородного человека. Если вовремя уберутся с моего пути, я не причиню им ни малейшего ущерба. Как жаль, что принц Евгений умер! Мне так хотелось встретиться на поле боя и отрезать ему уши своею шпагой!
- Клод, оставим усопших в покое. Если даже в твои намерения входила месть всей империи в целом, можешь считать ее свершившейся. Разве поражение в недавней войне и потеря Белграда - недостаточно тяжкая кара? Насколько я понимаю, султан более всего обязан этим успехом именно тебе - ну, и Али-паше Хекимоглу, конечно.
- Можно было добиться гораздо большего, если бы не этот осел в чалме...
- Кто?
- Неважно, не хочу вспоминать. Интриги есть при любом дворе; здешний - не исключение. По наущению завистников, предыдущий визирь отправил меня скучать в Кастамону... Страшная дыра! Вообрази крохотный городок, затерянный в горах Каппадокии... К счастью, сам визирь недолго продержался у власти. Морне и граф Рамсей, мои помощники, сумели сохранить созданную мною артиллерийскую школу, и нам не пришлось начинать все сначала... Хочешь взглянуть на экзерциции?