Зараза. Трилогия (СИ)
Приличный райончик, несмотря на разбитые витрины и разграбленный магазин, еще теплились ассоциации с нормальной человеческой жизнью. Да и дождь постарался, вымыл грязь с мусором, отмокли кровавые следы и запекшиеся на солнце человеческие ошметки. На обочине из‑за мусорного бака поднял окровавленную голову шаркун и лениво проводил меня взглядом, не выпуская из зубов, вяло трепыхающуюся, мокрую крысу. Что один, что другая тощие, как спички. На меня зомби не сунулся, либо совсем тут обессилел, либо почувствовал мое настроение после встречи с Шекхед. Или ее след, что тоже было вероятно.
Бррр, я поежился и двинулся прямо по лужам, не выбирая дороги, шел куда глаза глядят, послушно передвигая ноги. Хрустнули осколки витрины, когда я прошел насквозь кафе. Зачем‑то перевернул упавший столик, нашел стул и, стряхнув мусор, уселся. Закурил, фантазируя о молодой симпатичной официантке, которая сейчас принесет мне крепкий кофе. Чтобы я проснулся и вывалился из этой реальности в нормальную, пусть даже в ту, где я все еще со своей невротичной бывшей.
Но никто не подошел, а кофе даже не пахло. Ни в разграбленном баре, ни в кладовке, где прошмыгнула крыса. Раньше я их не замечал, а сейчас будто дождь, затопив канализацию, выгнал их на улицы.
Я вышел через заднюю дверь. Схлестнулся с двумя зомби в переулке, а когда к ним подвалила подмога, в несколько прыжков по решеткам, козырькам и балконам забрался на крышу чьего‑то дома. Нашел люк и проник внутрь.
Дом как дом. Небогато, но чистенько. Самым ценным, что в нем было – он не пострадал ни от зомби, ни от мародеров. Я быстренько проверил все этажи – гостиная, две спальни, кухня, коридор, заваленный старыми газетами под входной дверью. Судя по датам, жильцы куда‑то съехали еще до начала эпидемии.
– Кто ходит в гости через крышу, тот поступает мудро… – напевая под нос тарам‑парам, тарам‑парам, проверил укрепленную решеткой дверь и пошел шариться по квартире.
Холодильник полупустой, только те предметы, которые есть не хочется, но хозяев из отпуска они дождутся. Из обычного, а не того, который апокалипсис нам всем устроил. На полках повезло чуть больше. Нашлась начатая упаковка глазированных разноцветных колечек из серии овсяных готовых завтраков и почти целая упаковка молока. Я вознес молитву технологии ультрапастеризации с их почти вечным сроком годности, отыскал большую миску и залил половину того, что было в пачке чуть ли не полным литром.
Пока колечки размокали, я завалился в гостиную.
Мне хотелось хоть на секундочку вспомнить, что такое нормальная жизнь, и перестать думать о встрече с Шекхед.
Я провалился в мягкие подушки дивана, закинул ноги на журнальный столик перед телевизором и хрумкал колечками, запивая их молоком. Телек не работал, и чтобы не пялиться в черный экран, я попробовал завесить его настенным календарем. Начал пристраивать его и увидел свое отражение. Темное, почти черно‑белое оно меня напугало. Растрепанные волосы и огромная седая прядь, заметная даже в погасшем экране телека.
Я бросился к зеркалу в ванную и стал рассматривать широкую белую полосу. Крутил, вертел волосы и так, и этак, пытаясь понять, насколько все плохо. Перевернул все ящички в ванной и нашел электробритву с триммером на задней стенке. Аккумулятор показал, что заряда есть с запасом. И понеслось все под ноль. Шею ломило от попыток ровненько обкромсать затылок, рука затекла, но я справился. А в награду еще и вода нашлась, будто меня ждала в остывшем баке бойлера.
Овсяные колечки давно превратились в кашу и перестали хрустеть. Но я все же продолжил имитировать счастливый холостяцкий вечер. Вернулся на диван в одном полотенце. Телек заслонил коробкой от колечек. Гладил колючую лысину, ел и строил глазки веселому единорогу с гривой в цвета радуги, который зачем‑то высунул язык и копытом отдавал воинскую честь.
В итоге уснул. И даже сны видел. Какую‑то смесь из пещеры Шекхед с табунами радужных единорогов, бегающих по стенам.
***
Проснулся от стука капель по подоконнику. За окном серое, хмурое небо, так что даже время не угадать. Могло быть и шесть утра и все двенадцать. Я быстро позавтракал, повторив вечерний рецепт и уже всерьез начал шмонать шкафы и ящики. Какие‑то совсем мирные люди здесь жили. Все оружие, которое нашлось, было в детской комнате. И автоматы, и пулеметы, и здоровый меч с топором – вот только все пластмассовое и игрушечное. Будущий боец рос в семье, а вот папаша, похоже, был тем еще додиком. Даже в ящике с инструментами нашлись только скотч и суперклей с пачкой инструкций почти ко всем бытовым приборам в доме. Кухонные ножи оказались самым грозным оружием в доме, но с такими только крыс калечить, даже череп зомби не пробить, только себя поранишь.
Зато повезло с фонариком – компактный, почти тактический вариант с мощным лучом и гора запасных батареек. Плюс нашел старый кнопочный телефон, который включился, показывая какие‑то крохи зарядки. Я по памяти набрал номер Ксюхи, но связи не было, только предложение связаться с экстренной службой.
Я помахал трубкой под потолком, перемещаясь с этажа на этаж, а потом и на крышу вылез, но глухо. Вернулся в дом, подобрал спортивную сумку и закинул в нее все свои небогатые трофеи, в том числе прихватив несколько пачек молока.
– Не очень‑то вежливо уходить из гостей, сразу, как ты наелся… – я кивнул воображаемым хозяевам дома, – Но мне уже пора.
Я закинул сумку в люк, подпрыгнул и вылез на крышу. Огляделся, ища поблизости здания повыше и приметив такое, побежал в ту сторону. Несколько домов преодолел, скача с парапета на парапет. Потом пришлось спускаться – не будь крыши такими мокрыми, я бы, может, и сиганул бы дальше, но здравый смысл подсказал, не рисковать. Вверх, вниз, перебежать улицу, переждать бродячий патруль из зомби, опять забраться на крышу. Меньше чем за час я пробежал несколько кварталов и оказался на крыше семиэтажного здания, с которого можно было рассмотреть очертания ЖД‑музея.
На крыше лежал сгоревший самолет. Маленькая машинка с пропеллером и байдарками вместо колес. Он пропахал несколько метров, частично проломив крышу, и превратился в гору ржавого выгоревшего металла. В лужах вокруг места аварии валялись, выпавшие в момент падения вещи. Раскрытый чемодан с женскими платьями, просто какие‑то бесформенные тряпки. Я подобрал сидящего в луже тощего плюшевого медвежонка. Попробовал разгладить слипшиеся кудряшки и почувствовал, как что‑то защемило в груди.
– Ну не надо так, – я протер глаза, смахивая капли дождя с ресниц, и вздохнул, – Должен же уже быть какой‑то предел у жестокости этой заразы.
Я разглядел в самолете несколько обгорелых скелетов, подошел и подбросил мишку к самому маленькому. Взглянул на телефон, на котором так и не появился значок связи, и разбил его о крышу.
Похоже, что из этой игры просто так не выйти. Если выход вообще может быть. Пилот ли обратился и потерял управление или сбили над морем – не знаю, и знать не хочу.
Хочу, чтобы это закончилось. Мысли, которые я гнал весь вечер, будто прощаясь с нормальной жизнью, вернулись. Только уже без варианта бежать, куда глаза глядят, от зова. Если есть возможность завалить паразита, то ее надо найти. Сделать все, что в моих силах, чтобы быть уверенным, что не будет больше таких мишек, брошенных под дождем. Что с родителями все будет в порядке, что Ксюха в безопасности зависает в соцсетях или с высунутым языком кодит какую‑нибудь очередную шпионскую программку.
Надо найти возможность связаться с внешним миром. А то я тут планы строю, а вдруг к нам уже летят ракеты? И ведь вдвойне обидней будет, если прилетят, а до улья не достанут.
Я отвернулся от останков самолета и увидел движение вокруг нашего лагеря. Много черных точек, окружавших ЖД‑музей с нескольких сторон.