Зараза. Трилогия (СИ)

Маленькое окошко под потолком давало совсем мало света, но достаточно, чтобы разглядеть, что камня больше нет.
Я принюхался, показалось, что в помещении добавился новый запах. В прошлое посещение его точно не было, да и откуда ему здесь взяться в этом унылом музее ржавого железа и вяленных на солнце трупов? Запах пластика. Так новый автомобиль пахнет, когда его из салона забираешь.
Я вошел в помещение и замер, услышав, как хрустнуло битое стекло под ногами. Посмотрел на пол, пытаясь понять, откуда оно взялось так далеко от разбитого стенда. И в этот момент перед глазами мелькнул дрожащий воздух, задувая мне в лицо еще больше химозного духа, а потом меня что‑то ударило в челюсть.
Меня почти выкинуло из комнаты. Задержали створки двери, жалобно хрустнув под моим весом.
Я схватился за оружие, но воздух раньше сгустился чуть в стороне от меня и следующий удар выбросил меня в коридор. Сгусток темного пространства погнался за мной и выбил пистолет‑пулемет из рук с такой силой, что лопнули карабины на ремне.
Губа разбита, во рту кровь, зуб шатается, ребра ноют, но там броник чуть смягчил. Руку жжет, ремнем цепануло, когда вырывали. Я попробовал встать, но будто сама тьма навалилась на меня и давит к полу.
Темный силуэт мигнул и начал проявляться, формируя бронированный костюм «призрака». Уродский киборг стоял надо мной, давя на бронежилет тяжелым, похожим на мотоциклетный, ботинком. Он медленно снял шлем, пощелкал чем‑то в глубине воротника, а потом стянул маску.
Я узнал Маркуса, того самого, что очень хотел со мной поквитаться за смерть родственника.
– Привет, бродяга, – дернул щекой блондин, цокая губами, – Похоже, ты нам больше не нужен.
Он улыбнулся и сильнее придавил меня ногой, которую я безуспешно пытался сдвинуть, чтобы хоть вздохнуть нормально. Но там явное утяжеление, как бы еще привода какого‑нибудь ни встроили. Потом достал откуда‑то сзади алмаз и стал крутить его кончиками пальцев, одновременно любуясь им и дразня меня. А я все еще пытался сделать вдох.
– Точно, не нужен, – он кивнул на алмаз и убрал его в карман или спецконтейнер за спиной, послышалось, как щелкнул замочек.
Он, наконец, слез с меня, но лишь для того, чтобы черные руки, напоминавшие кевларовые бронеперчатки, схватили меня за броник с разгрузкой, подняли и швырнули в коридор.
А потом еще раз в стену, и снова в коридор.
Я только успевал сделать вдох, как весь воздух тут же выбивало от удара. Боль, оглушение, опять попытка хоть немного втянуть в себя прохладного вечернего воздуха, как невидимые руки хватали меня и бросали дальше.
Маркус опять ушел в невидимость, наслаждаясь игрой со мной.
Я вылетел во двор, а единственной мыслью было – наконец на что‑то мягкое. Травка, песочек – можно просто закрыть глаза и отдохнуть. «Призрак» все равно исчез из поля зрения, но я слышал, как он кружит рядом.
Я не торопился открывать глаза. И подавать признаки жизни, лежал, пытаясь понять, что делать и есть ли вообще во мне еще эти самые признаки жизни. «Витязь» я потерял, пистолет Маркус выбил из меня в одну из встреч с экспозицией миноискателей, под рюкзаком закреплен томагавк, и есть шанс, что Маркус его не видел, запасной пистолет я зачем‑то оставил в рюкзаке. Еще есть инъектор Альберта, если, конечно, он не сломался от полетов и падений. Тело ноет, как после приличного боксерского боя, но вывихов и переломов не чувствую.
Я услышал несколько одиночных хлопков и звук падения тел где‑то на углу дома. И пока Маркус отстреливал шаркунов, чтобы те нам не мешали, я чуть перевернулся. Так чтобы правая рука невзначай оказалась поближе к рукоятке топора, а левая сгребла побольше песка.
Когда Маркус выстрелил снова, да еще пробурчал что‑то похожее на «ваффанкуло», я открыл глаза и бросил горсть песка на звук. Бросился в ту сторону, где песок остался висеть в воздухе, и со всей силы ударил топором туда, где предполагалась нога. Ударил, по сути, клевцом на задней части обуха, которым так ловко можно было пробивать черепушки ходячим. И сразу же, так как не понимал, где у «призрака» руки со стволом, кувырком ушел в сторону.
 
Маркуса я достал. И судя по приглушенному шлемом воплю и по тому, как застрявшие где‑то на броне песчинки рухнули вниз. Я ударил снова, примерно в середину темного облака, и снова, долбил, будто молотком гвоздь забиваю. После каждого удара менял позицию, то приседал, то кувыркался. Раздалось несколько хлопков, одна пуля зацепила меня в бронежилет, но лишь отожгла под ключицей, уйдя по касательной. Еще несколько пуль взрыхлили землю чуть ли не в метре от меня.
Я ударил еще раз. И с диким восторгом, с какой‑то бешеной радостью, не то зарычав, не то хрюкнув, проследил взглядом отлетевшие и проявившиеся куски брони. А через мгновение и сам «призрак» показался из невидимости.
Он лежал на животе, пытался подняться, опираясь на локти и здоровую ногу. Оружие, пистолет‑пулемет неизвестной мне марки и конструкции, так же, как и костюм, покрытый какими‑то микросхемами и маркерами, валялся рядом. Маркус дергался, мычал, но подняться не мог. Ноги не слушались, а копчик больше напоминал содержимое банки с тушенкой: мясо, сломанные торчащие кости и черные осколки брони.
Тьфу, ты, теперь и тушенку не смогу есть. Да и не объяснишь никому, почему Маркуса в зад разодрали. Вот, Дуглас‑то удивится. Но есть шанс, что на меня сразу не подумают – шлем без камер, а, чтобы по рации парень кому‑то отчитывался, что меня встретил, я не слышал.
Я подошел ближе и отбросил ствол ногой. А потом заглянул в шлем, пытаясь разглядеть глаза «глобала». Пустота, как минимум шок, а как максимум уже отходит парень. Я хотел сказать, что‑нибудь пафосное, но не придумал ничего классного, размахнулся и ударил топором по шлему. Со скрипом и скрежетом расшатал застрявший томагавк, обернулся, проверяя, нет ли поблизости зомбаков, и ударил еще раз.
Хотелось просто сесть на травку, пусть даже облокотившись на мертвого «призрака». Но нет, не в мою смену! Я поднялся и стал шмонать непривычную броню. Нашел углубление, не стал разбираться с замком, а опять пустил в ход топор. Что‑то с хрустом сломал, но вскрыл.
И уже не веря в эту африканскую лотерею, дрожащими руками схватил мутный камень. Запихнул его в карман, при свете рассмотрю, найду какие‑нибудь старые статьи в газетах или интернете и сравню, на худой конец, у камаджоров спрошу, он ли это. Но на этом не успокоился, повторно обшмонал Маркуса. Перевернул его и осмотрел спереди. А то фиг знает, может передо мной очередной фокусник или мастер очевидных загадок.
Но пусто, аптечку только нашел и сразу же вкатил себе легкого обезболивающего. И со стволом беда хоть и похож отдаленно на «хеклеровский» MP7, но меня не принял. Какая‑то защита, завязанная на владельце или на отпечатках пальцев.
– Аста ла виста, детка, – я кинул взгляд на Маркуса и пошел собирать разбросанные вещи, – Не, не то. Баян какой‑то…
Я подобрал пистолет, проверив, что с ним все в порядке. И уже шел проверять «Витязь», как услышал во дворе хлопки, потом топот, ругань и явную попытку связаться с кем‑то по рации. Фак, и с чего я решил, что он здесь один?
Стараясь не шуметь, я спрятался в экспозиции с осколками снарядов. Снял со стены несколько фотографий в рамках под стеклом и тихонько, но небрежно – типа сами упали, разложил их на входе в комнату. Увидел на стене огнетушитель, забрал его и затаился за стеллажом из оружейных ящиков.
Когда дверь тихонько скрипнула, а тяжелый ботинок «призрака» с хрустом раздавил стеклянную рамку, я выскочил, поливая все пространство вокруг пеной из огнетушителя.
Сработало!
Пенный силуэт, почти как человек‑зефирка из рекламы «Мишлен», возник на проходе. Я двигался и продолжал вести шипящую струю, целя в голову, чтобы закрыть все возможные приборы наблюдения. Получилось крупное тело, которое намылилось, но в последний момент, будто воду отключили. Большая неровная шапка из пены на шарообразной голове, силуэты рук – одна, брызгая пеной во все стороны, водит пистолетом из стороны в сторону, а вторая скидывает белые комья с головы.