Вик (ЛП)

— Держи.
Брови Кары приподнялись.
— Думаешь, я этого не сделаю?
— Я знаю, что ты этого не сделаешь.
Она выхватила коробку у меня из рук, прищурилась и сказала:
— Как будто ты меня совсем не знаешь.
Она бы этого не сделала.
Но она поднесла коробку к губам.
Она бы этого не сделала.
Затем подняла ее.
О Боже, она делала это.
Она сделала огромный глоток, и я медленно, не веря своим глазам, произнесла:
— Фууу.
— Видишь? — Она вытерла рот тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться, но ее губы скривились. — Нет про…
Я не видела, как она поперхнулась, но когда это произошло, я расхохоталась и бросилась к ней, когда она наклонилась над раковиной и снова поперхнулась.
— У тебя все нормально?
Она скорчила гримасу и прохрипела:
— Это действительно было отвратительно. Никому не говори, что я это сделала.
Мое сердце согрелось, когда я поняла, что Кара смотрит на мой дом как на убежище. Хотя это имело смысл. Она жила здесь какое-то время, и это было хорошо. Мы редко ссорились, но если ссорились, то обычно из-за какой-нибудь глупости, например: «Ты съела мой кекс?» или «Эй, это мой свитер».
Со временем мне пришлось признать, что, хотя у меня не было кровных сестер, у меня было три, которых я выбрала. Кара была одной из них.
Подавив смех, я вылила остаток сока в раковину и спросила:
— Говорила с Алессио?
Кислое выражение ее лица сказало мне, что она это не делала.
Ее брови нахмурились, когда она протянула слово:
— Неееет. Я звоню, он не отвечает. Я пишу сообщение, он не отвечает. — Ее лицо скривилось. — Я была в таком отчаянии, что написала: «Привет, секси», а затем сразу же после этого отправила ему еще одно сообщение со словами: «Ой, не тебе. Извини».
Ух ты. Кара вытащила большие пушки.
— И он не клюнул?
Она прислонилась спиной к стойке, выглядя такой несчастной, какой я ее никогда не видела.
— Ни капельки. Что за псих.
Боже, он был упрям. Что такого было в этих мужчинах? Попросите их застрелить парня, и они едва ли будут колебаться. Попросите их признаться в своих чувствах, и они вдруг no hablo inglés (прим. пер. — перестанут говорить на английском языке).
Если мы собирались действовать жестко, нам нужна была поддержка.
— Знаешь, возможно, нам придется попросить Мину помочь с этим.
Кара вздохнула, затем нахмурилась.
— Серьезно? Вот где мы находимся? Мы должны привлечь к этому третье лицо? — Она повернулась и с глухим стуком уронила голову на стойку. То, что она сказала дальше, прозвучало приглушенно. — Почему я просто не могу понравиться парню, чтобы он полюбил меня в ответ? Тот, кто хочет дать мне два в парадный, один в шоколадный (прим. — жест описывает процесс проникновения указательного и среднего пальцев во влагалище и мизинца в анус)? Разве я много прошу?
Господь всевышний, ты ей был нужен.
Я погладила ее по волосам и проворковала.
— Он будет. Он просто напуган, потому что ты маленькая и полна мужества, а он весь обреченный и мрачный. Вы вдвоем будете как спичка в бензобаке. — Я дернула шелковистую прядь ее белокурых локонов. — Взрывоопасные.
Она подняла голову и поджала губы.
— Ты так думаешь?
— Я знаю, — заявила я, собирая ее волосы в свои руки и убирая их с ее плеч, играя с густой гривой, как всегда делала. — Пойдем поговорим с Миной. После этого мы едем в Ла Перлу. —
 Я коварно ухмыльнулась. — А по дороге домой… думаю, на шоппинг.
Спустя три часа похода по магазинам и многочисленных покупок был разработан план, и хотя Мина не была в восторге от той роли, которую я попросила ее сыграть, она признала, что ее брат был упрям и нуждался в легком толчке, чтобы заставить его двигаться.
— Он разозлится. — Мина ерзала на заднем сиденье, практически постанывая от отчаяния, пока мы подъезжали к дому.
Как будто Алессио мог когда-либо злиться на свою младшую сестру. Он обожал ее. Она была солнечным светом на надгробии, где он лежал. Во многих смыслах одно ее присутствие вернуло его к жизни. Алессио Скарфо был оболочкой мужчины, пока Мина не проникла в его сердце, где и осталась.
 
— Он не рассердится, — равнодушно пробормотала я, но тихо добавила: — на тебя.
Потому что он всегда был зол, и, если собирался злиться на кого-то, так это на меня. Это всегда была я. И я не возражала. Наша странная семейная связь сблизила нас таким образом, что злость друг на друга была мимолетной эмоцией.
Мы быстро вспыхивали, но также быстро и остывали.
И я делала это не только для Кары. Я делала это для него. Потому что он прошел через многое, а мой старший брат был призраком из прошлого, преследовавшим его. Я не знаю, было ли это чувством вины или тем фактом, что я втайне считала его порядочным парнем, но Алессио заслуживал невероятную любовь, которую бы подарила ему Кара. Это изменило бы его, если бы он только захотел принять это.
— Я больше в этом не уверена, — осторожно сказала Кара. — Мина права. Он будет в бешенстве.
Она была серьезной?
Я моргнула.
— Я не могу поверить в то, что слышу. Особенно от тебя, мисс «брось свои трусики, повернись и жди».
— Это другое дело, — сказала она.
Я спросила раздраженно:
— Почему?
Она повернулась ко мне лицом, такая же обезумевшая, и разбила мне сердце.
— Потому что я их не любила, понятно?
В зеркало заднего вида я наблюдала, как лицо Мины изменилось от шока — ее брови приподнялись, а рот округлился. И после долгого молчания Кара откинулась на спинку пассажирского сиденья и закрыла глаза, щеки у нее слегка покраснели.
Ее страдания пожирали меня изнутри.
Я имею в виду, я должна была игнорировать это?
Нет.
В моих венах зажглась решимость. Это происходило.
Кара заполучит свое «долго и счастливо», так что, Боже, помоги мне.
— Эй. — Я протянула руку, чтобы положить ей на плечо. Кара зажмурила глаза. Я слегка встряхнула ее. — Посмотри на меня. — И когда она, наконец, открыла глаза, я сказала пять слов, которые, вероятно, разозлили ее. — Под лежачий камень вода не течет.
Она свирепо посмотрела на меня.
Я вызвала это.
— Послушай, — начала я. — Мужчины непостоянны, понимаешь? А иногда, даже если перед ними может быть блестящий, сверкающий бриллиант, они не хотят его, пока кто-то другой не сделает ставку. Итак… — Я потянулась к сумке у ее ног, подняла ее и сунула ей на колени, а затем усмехнулась, — …да начнутся торги.
Кара на мгновение задумалась. Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, отстегивая ремень безопасности и бормоча:
— Он будет в бешенстве.
О, Бооожеее.
— Ну и что? По крайней мере, тогда он проявит какие-то эмоции, ради всего святого.
Голова Кары наклонилась, и одна бровь приподнялась.
— Стыдно признаться, но, кажется, в этом есть смысл.
Ну вот. Теперь все, что нам нужно было сделать, это войти внутрь и ждать.
— Видишь?
Кара подняла босую ногу на стул в столовой, а Дэви Лобо не сводил горящего взгляда с ее бедра, где дразнила белая кружевная подвязка. Ее юбка задралась почти до пояса, обнажая нижнюю часть ее задницы и черные атласные трусики, которые она носила под ней.
— Этот отличается от черного. Это проще, но… — Она задумалась. — Мне это нравится. Я не знаю. — Взгляд Дэви был прикован к ее голой ноге, а Кара профессионально изображала невинность. — Что ты думаешь, Дэви? — Ее голос стал хриплым. — Кожа или кружево?
Тут же португалец прохрипел с сильным акцентом:
— Два.
— Два? — Брови Кары нахмурились в замешательстве.
Я улыбнулась про себя. Она не говорила бегло на языке Дэви, как я.
— Он имеет в виду и то и другое.
— O sim (прим. с порт. — да). — Дэви повернулся, чтобы посмотреть на меня, кивая. — И то и другое. — Он поднял одну руку. — Один хороший. — Потом другую. — Два хороших. — Он сложил руки вместе и ухмыльнулся. — Оба.