Кавказский отец подруги. Под запретом

Декан зол, аж вена на лбу вздулась.
– Шерханова, вы свободны, – пытается сбагрить Самиру.
– Нет, я хочу рассказать, как было! – отвечают она. – Алла ни в чем не виновата.
– Как же не виновата? – кривится декан. – Мальчишке нос разбила. Махала кулаками, дралась, это видели десятки студентов. Есть видеодоказательство.
Гребанный Виктор, это все из-за него. Я думала, что бью его! Проклятье!
  
– Простите, я… – бормочу.
– Белов пытался сорвать с меня хиджаб, – объясняет подруга. – А Алла, она встала на мою защиту и объяснила, что для кавказской девушки остаться без платка на людях – это смерти подобно.
– Ну и нравы, – буркает себе под нос декан. – То, что она защитила вас, не снимает с нее вины за разбитый нос.
– Прошу вас, не отчисляйте меня, – смотрю на злющего декана жалобно.
Я готова унижаться перед ним, лишь бы не вылететь из ВУЗа. На колени даже встать могу перед этим дедом, если поможет.
В кабинет входит профессор Шерханов, смотрит на дочь, потом на меня, наконец, на несчастного Белова.
– И что здесь происходит? – интересуется он вкрадчиво. – Что опять натворила Астахова?
Ч-черт, вот сейчас он расскажет про вчерашний алкоголь, и меня точно попрут. Такие студентки, как я, позорят институт, значит им здесь не место.
Шерханов, миленький молчи…
Я сделаю всё, чтобы он не сдал меня. Даже встану перед ним на колени и…
В голове появляется пошлейшая отвратительная картинка, которая заставляет меня покраснеть лицом.
Я зачем-то представила, что отсасываю Булату Муратовичу в обмен на молчание.
Какая глупость! Какая дурь!
Этот каменный человек не берет натурой. А те девушки, что осмелились предложить ему себя в обмен на запись «зачтено», уже учатся в другом институте. Без вариантов.
– Видите, как ей стыдно?! Она больше не будет, – Самира обращает внимание присутствующих на цвет моего лица. Знали бы они, из-за чего мне стыдно – точно бы выперли!
Профессор Шерханов усмехается, явно думая, что я играю, но пока молчит, не топит меня окончательно.
Пока я фантазировала о том, как куплю молчание профессора ртом, дочь ему рассказала, как я мужественно защищала ее честь. Видимо, только это меня и спасло.
Он вступился за меня.
Пообещал декану, что обратит пристальное внимание на мое поведение и, если я что-то совершу порочащее, то он сразу оповестит деда.
Я извиняюсь перед Беловым и хлопаю его по плечу – дело вроде бы замято. Пока еще учусь.
Фух, это было очень нервно!
Выходим из кабинета, расходимся. Профессор Шерханов открывает рот, чтобы что-то мне сказать, но почему-то передумывает, грозит мне пальцем и уходит.
Смотрю ему в спину. Темно-синий костюм сшит на заказ, массивное золото висит на шее. Высокий, стройный и крепкий. А он хорош собой! Необычный… Ни на кого не похожий.
Знаю, что многие девчонки заглядываются на Булата Муратовича, но все знают, какой у него дикий нрав.
Он не крутит романы со студентками. Это не в его правилах.
Ощущаю в желудке сосущую пустоту. Я не позавтракала утром, сбегала от Виктора. Принимаю решение купить булочку в столовке и пропустить десять минут занятия.
В очереди на меня оглядываются, обсуждают. Мда уж, заработала себе репутацию драчуньи. Никогда не доводила конфликты до драк. Никогда! А тут с катух слетела. Понятно из-за кого.
Я ночью плохо спала, боялась проснуться и увидеть на себе пыхтящего отчима. Замок-то на двери есть, но вдруг этот гад сможет открыть его ножичком?
Надо валить из дома! Только куда? Куда?!
– С тебя шестьдесят рублей, – говорит кассирша.
– Картой можно оплатить?
– Плати.
Прикладываю карту, и, о черт, недостаточно средств.
Блин, я же сняла бабки и забыла. Вот растяпа!
Надеюсь, отчим не станет лазить по моим вещать и воровать.
– Извините, – отхожу от кассы с пустыми руками.
Те, кто это видел, будут думать, что я нищебродка. Неловко вышло.
– Алла!
Оборачиваюсь и вижу профессора Шерханова с булочкой на тарелке.
– Возьми, поешь, – говорит он. – Я оплатил.
– Спасибо. Блин, правда, спасибо, – засунув свою гордость подальше, забираю тарелку из его рук и усаживаюсь за стол.
Жду, когда он отойдет подальше, и вгрызаюсь в мякоть зубами. Кайф… Еще бы стаканчик кофе, но это уже роскошь. Обойдусь и так.
А профессор Паскуда не такой уж и паскуда, думаю. Промолчал о вине, булку купил. Есть в нем что-то человеческое все-таки.
Доедаю все до последней крошки, беру тарелку, чтобы отнести ее в окошко для мойки. Прохожу мимо Шерханова, пьющего кофе и прокручивающего какой-то скучный документ на смартфоне.
Он поднимает на меня глаза, наши взгляды встречаются. И вдруг я чувствую что-то такое, чего раньше при встрече с ним никогда не чувствовала. Как будто после того, как я покаталась в его машине, между нами образовалась какая-то тонкая ниточка.
– Я перед вами в долгу, – говорю тихо. – Если что-то будет нужно…. – неожиданно краснею, – то обращайтесь.
 
Глава 4
 
Надеюсь, Шерханов не подумал, что я предлагаю ему себя, иначе у меня будут проблемы. По какому поводу он может ко мне обратиться, блин? Зачем я это сказала?
Стараясь не шуметь, захожу домой. Возьму вещи, деньги и поживу где-нибудь, пока мать не вернется.
Захожу в свою комнату и вижу на постели… купюры номиналом в сто-пятьсот рублей, разбросанные по покрывалу.
Это не мои. Значит… Отчим исполнил свою гадкую угрозу и притащил бабки, чтобы меня купить!
Лицо краснеет от гнева, мне становится жарко и противно.
Начинаю собирать деньги, чтобы швырнуть их засранцу в лицо. Сколько тут – три-четыре тысячи? Как же дешево он меня оценил!
Думает, что я сплю с мужиками, урод. Один поцелуй в губы с третьекурсником на вечеринке – это и всё, чем я могу похвастать. Вот и все мои любовные подвиги!
– Что ты делаешь? – спрашивает Виктор, подкрадываясь ко мне со спины.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
Вашу ж…
Даже икаю от неожиданности.
Виктор голый, абсолютно голый. На нем ничего нет. Ни носков, ни трусов. Еще и весь одеколоном облит. Фу!
– Забери свое бабло, – пихаю ему в руки то, что удалось собрать. – И оденься. Мне смотреть на тебя стыдно.
– Это твои деньги. Бери.
– Я от тебя ничего не возьму.
– Нет, возьмешь, – снова рассыпает их веером на кровати. – Я трахну тебя, Алка, прямо на бабках. Как самую конченую шлюху.
– Я не шлюха. Я сейчас соберу вещи и уйду. Мы вдвоём не уживемся здесь.
– Я не пущу. Останешься дома.
– Я спрашивать не буду. Поставила перед фактом – и всё, – начинаю собирать вещи.
Виктор грубо вырывает у меня из рук толстовку и валит на кровать.
– Пусти, сволочь! – начинаю отбиваться.
– Сразу трахнуть или сначала отсосешь? – врезается стоячим членом в мое бедро.
– Пошел на хрен! Только тронь! Я на тебя заяву накатаю. Будешь за решеткой гнить!
– Не накатаешь. Я буду давать тебе деньги, каждый раз.
– Засунь себе их в …!
– За что я люблю тебя, Алка, так это за твой длинный язык. И за него же накажу! – пытается сорвать с меня джинсы.
Раньше они с меня спадали, но пока я жила одна, немного поправилась. И сейчас они крепко сидят на мне, мои спасители.
Но что-то надо придумать!
Как отвадить раз и навсегда этого похотливого урода?!
Знаю!
Под подушкой у меня есть сюрприз для него. Надо как-то исхитриться и забрать эту штуку.
– Подожди, Вить. Подожди, не спеши!
Он чувствует перемену в моем голосе и притормаживает с раздеванием.
– Не так быстро. Ладно? И не так грубо…
– Ладно. Что ты предлагаешь? – спрашивает насторожено.
– Давай, я тебе сначала… Ну, это самое.
  
– Что это самое? – переспрашивает хрипло.
– Ты ложись, ляг, – скидываю его в себя, и он без сопротивления оказывается лежащим на спине.
Наверняка он думает, что я сломалась и сейчас устрою ему разогрев. А я и устрою такой ему разогрев, что на всю жизнь запомнит!