Воин (ЛП)

— Я уже и забыл, какой гладкой может быть кожа женщины.
Он уронил руку, повернулся и медленно направился к камину.
Локлан, нахмурившись, посмотрел на Пустельгу. Тот пожал плечами. А Разиэль между тем подошел, чтобы поднять с пола меч хозяина.
Внезапно густой низкий голос Шотландца наполнил комнату:
— Киранн умер, чтобы сохранить мне жизнь, какой бы она ни была, — он горько рассмеялся, а затем сморщился, словно это причинило ему невообразимую боль. — Он принял на себя предназначавшийся мне удар клинка и умер на моих руках, кашляя кровью и умоляя попросить у тебя за него прощения.
  
Шотландец уперся одной рукой в каминную полку.
— Он сказал, что хочет, чтобы ты знал: он сожалеет о сказанном тебе в вашем последнем разговоре. Киранн вовсе так не думал. Это были безрассудные и жестокие слова. И еще он хотел, чтобы ты знал: он любил и уважал тебя.
Замолчав, Шотландец устало вздохнул и продолжил:
— В тот последний год, который мы провели в темнице, он хотел только одного: вернуться домой и снова увидеть всех вас. Вновь и вновь он повторял, что милосердный Бог не позволит, чтобы последние слова, сказанные им его братьям, были такими жестокими. Именно поэтому Киранн не покончил с собой в тот день у озера, хотя ему больше не хотелось жить. Но у него не хватило смелости снова посмотреть тебе в лицо. Он просто хотел, чтобы эта боль закончилась. Он не хотел увидеть осуждение в глазах вашей матери и разочарование в глазах своих братьев. Это было больше, чем он мог вынести.
Локлан стиснул зубы, чувствуя, как каждое произнесенное шепотом слово отдается в его сердце, словно удар молота. Ему отчаянно хотелось заплакать по брату, которого он так любил и которого надеялся снова найти.
Он был среди чужих людей, и только это помогало сохранить внешнюю невозмутимость. Однако в душе он снова кричал от боли… Так же, как и в тот день, когда обнаружил у озера меч и плед Киранна.
И вновь ему предстояло вернуться к матери с горькой новостью о смерти ее сына. Как же не хотелось этого делать! Но, как сказала Катарина, он не был трусом, а такие новости должен принести только член семьи.
— Благодарю тебя, — произнес Локлан, сглотнув ком в горле, — за то, что пытался его спасти. За то, что был с ним, когда меня не было рядом.
Дункан повернулся, и когда их взгляды встретились, Локлан понял, что их связывают и кровные узы, и любовь к Киранну.
С глазами, затуманенными непролитыми слезами, лэрд протянул руку своему новому брату.
— Я понимаю твою ненависть ко мне. Но если тебе когда-нибудь что-то понадобится, дай знать, и я приду.
В течение нескольких ударов сердца Дукан смотрел на протянутую руку, а затем взял ее и притянул брата в свои объятия:
— Он любил тебя, Локлан. Мне было ненавистно то, как много ты для него значил. Как много значили вы все. Я знал, что и в половину не так хорош для него, как вы. По крайней мере, я так считал, пока он не умер за меня. И тогда уже было слишком поздно… Никогда не должно быть слишком поздно для таких вещей.
Локлан похлопал Шотландца по спине, чувствуя, как и его самого душит скорбь.
— Сводный или полнокровный — неважно. Брат — всегда брат.
Дункан зарылся рукой в волосы Локлана, затем подался назад и уткнулся лбом в лоб брата. С гримасой страдания он отпрянул и направился к двери.
— Вы можете отдохнуть здесь, если хотите, — произнес он и поднял капюшон своего плаща.
— Разиэль! — добавил Шотландец раздраженно. — С меня хватит разговоров. Не желаю. Больше не беспокой меня этим вечером.
Локлан шагнул к брату, но Разиэль преградил ему путь, и Дункан вышел из комнаты.
— Не мучайте его больше, — сказал сарацин низким гортанным голосом. — Ему больно говорить и еще больнее двигаться. Хозяину сейчас необходим отдых, и он не хочет, чтобы кто-либо видел его, когда он так страдает. Прошу вас с подобающим уважением отнестись к его чувству собственного достоинства.
Локлан жаждал получить больше ответов, но понял Разиэля и вместо этого спросил:
— По мне, ты не выглядишь, как слуга. Почему ты так повинуешься Дункану?
— Ради меня он отказался от своего лица, когда я был всего лишь презренной собакой. Теперь я готов для него на что угодно.
— Разиэль также один из немногих людей, которым Шотландец доверяет, — негромко промолвил Пустельга и покачал головой. — Так, значит, выжил тогда Дункан. Теперь мы точно это знаем.
Катарина наморщила лоб и спросила у Локлана:
— Я не понимаю. Откуда Киранн знал, что Дункан — его брат, если тебе это было неизвестно?
Горец понятия не имел.
— Дункан вырос в соседней деревушке, — объяснил Разиэль. — Его мать прятала сына из страха. Она сделала все, чтобы защитить ребенка, потому что видела, как жена лэрда обращалась с бастардами своего мужа. К сожалению, мать Дункана умерла, когда ему было всего восемь лет, и мальчику пришлось самостоятельно бороться за выживание. Спустя несколько лет он случайно встретился с Киранном, и тот тут же распознал в нем своего брата. Поэтому Киранн приносил Дункану еду и одежду, а иногда даже деньги. Именно Киранн заплатил за обучение Дункана в качестве подручного местного кузнеца.
Локлан пробормотал проклятие, вспомнив, как их отец не раз ловил Киранна на воровстве. Но мальчишка никогда никому не признавался, зачем это делает. Теперь стало понятно: Киранн крал все это для их брата.
— Почему он не рассказал мне? — выдохнул Локлан.
— Этого не хотел Дункан. Он не желал, чтобы хоть кто-то знал о его существовании.
— И все же он отправился в Утремер с Киранном.
Сарацин кивнул.
— Дункан обнаружил плачущего Киранна на берегу озера, и тот сказал, что не может больше вернуться домой. Именно тогда они решили найти своего брата Сина и создать свою собственную семью, где все будут равны. Где между ними никогда не встанут грубые речи или раненые чувства.
Эти слова потрясли Локлана до глубины души.
— Я никогда не испытывал неприязнь ни к одному из своих братьев.
Пустельга бросил взгляд на Разиэля, а потом посмотрел на Локлана.
— Гораздо легче прощать самому, чем просить прощения.
Лэрд кивнул. Это точно. Киранн слишком сильно стыдился своих слов и действий, чтобы просто прийти к своей семье и повиниться.
— Не могу поверить, что он мертв.
— Мне жаль, Локлан, — прошептала Катарина.
Горец привлек Катарину к себе. Впервые он почти мог смириться со смертью брата. Почти.
Сарацин сделал шаг вперед.
— Уверен, что вы все утомлены путешествием. Ступайте со мной, и я покажу комнаты, где вы сможете отдохнуть. Желаете ли, чтобы я принес вам еды?
Локлан кивнул.
— Легкую закуску для леди. Я знаю, она умирает от голода.
Пустельга кашлянул.
— И наверняка эти двое пожелают одну комнату на двоих.
— Это было бы крайне непристойно, — быстро возразил горец.
Пустельга округлил глаза:
— Тогда во имя любви божьей, найди священника и женись на этой женщине, наконец.
Разиэль от этой мысли пришел в ужас:
— На деле это было бы очень трудно осуществить. Шотландец не подпускает к своему дому ни одного человека, одетого в сутану. Он полагает, что бог отвернулся от него, а раз так, то он никогда больше не пустит к себе священника.
Пустельга нахмурился:
— Даже Кристиана из Аккры?
— Он — исключение, потому что состоит в Братстве. И должен добавить, он не настоящий священник.
— Ну да, — согласился Пустельга. — Но это обычно не мешает ему носить сутану.
Ничего не ответив, Разиэль провел их по коридору в большую спальню. Когда Локлан собрался ретироваться, предоставив эту комнату Катарине, сарацин взял его за руку.
  
— Здесь вас никто не осудит. Нам ведомо, как хрупка и преходяща жизнь. Ищите утешение там и тогда, когда можете. И поверьте, мы никому об этом не промолвим ни слова.
Локлан знал, что должен уйти, но, если честно, именно этого ему хотелось меньше всего, поэтому он был благодарен Разиэлю за понимание.