Воин (ЛП)

— Сколько ратников вас преследуют?
— Около двадцати.
— Хороший отряд.
Локлан ничего не ответил на едкое замечание англичанина.
Джулия, пустив свою лошадь галопом, поравнялась со старшим братом и протянула ему кусок мяса:
— Пожалуйста, поешь чего-нибудь. Если будешь и дальше обходиться без еды, то заболеешь.
— Она права, — согласился Локлан. — Утром мы остановимся, чтобы пополнить наши запасы.
  
Горец заметил по глазам Бракена, что тот изо всех сил старается не показать, насколько голоден на самом деле, и его восхитили такая преданность своим родным и готовность ради них идти на жертвы.
Джулия умоляюще добавила:
— Прошу тебя, Бракен! Мне страшно подумать, что я могу потерять и тебя тоже!
Этот непритязательный призыв, должно быть, ослабил решимость воина. Он оторвал небольшую часть от предлагаемого куска и ответил сестре:
— Теперь доедай остальное и прекрати меня донимать.
Девушка послала ему ослепительную улыбку: «Хорошо, лорд Грубиян», — и, придержав лошадь, снова поехала рядом с Брайсом.
Бракен моментально проглотил мясо и опять обратил свое внимание на шотландца:
— Я до сих пор не знаю, кто ты такой.
— Локлан Мак-Аллистер.
— Он лэрд и вождь своего клана, — добавила Катарина.
Бракен отвел взгляд и произнес бесцветным и даже философским тоном:
— Понятно.
Катарина, нахмурившись, посмотрела на Локлана, а затем снова на англичанина:
— Что ты этим хочешь сказать?
— Ничего.
— Локлан, о чем это он?
Если бы только знать! Но Мак-Аллистеру и самому стало любопытно докопаться до сути:
— Судя по твоему тону, могу сказать, ты что-то недоговариваешь. Не бойся меня обидеть. Четыре брата научили меня терпению.
Бракен кинул беглый взгляд на Брайса, словно давая понять, что прекрасно понимает, каково это — иметь брата, а затем снова заговорил:
— Я пару раз встречал твоего отца, когда был юным оруженосцем при дворе Генриха.
Эти несколько слов прояснили всё.
— А! — только и смог вымолвить Локлан.
— Вот именно, — кивнул его собеседник.
Кэт переводила взгляд с одного мужчины на другого: ей казалось, что они изъясняются друг с другом каким-то шифром, и хотелось, чтобы ее тоже посвятили в эту великую тайну:
— Что это значит? — спросила она.
— Ничего, — в один голос ответили оба.
Катарина раздраженно закатила глаза.
— Мужчины, — обернувшись, сказала она Джулии. — Они вечное проклятие для нас, женщин.
Та в ответ лишь хихикнула, облизывая пальцы.
Разочарованно вздохнув, Кэт снова удостоила вниманием остальных спутников:
— Почему тот факт, что Бракен встречался с твоим отцом, вызвал у вас такое молчаливое взаимопонимание? — спросила она Локлана.
Тот пристально посмотрел на девушку:
— Похоже, ты не оставишь меня в покое.
— Нет, пока не получу ответ.
— Что ж, ладно. При английском дворе у моего отца сложилась определенная репутация.
— Какая?
— Жестокого и бездушного человека.
— О! — прошептала Катарина, чувствуя себя виноватой. — Прости, мне не следовало настаивать.
— Ничего, это вовсе не тайна. — Кивком головы Локлан указал на Бракена. — Многим хорошо известно, каким был мой отец.
И все же ей не следовало совать нос в чужие дела, тем более в такие глубоко личные вопросы. Без сомнения, эти переживания оставили шрамы в душе Мак-Аллистера. Если его отец был так жесток к чужим людям, скорее всего, точно так же он вел себя со своей семьей. С болью в душе Кэт гадала, какие секреты хранит Локлан глубоко запертыми в себе.
Их маленький отряд погрузился в молчание, продолжая свой путь во тьме. Катарина прислушивалась к шелесту ветра в верхушках деревьев. Воздух был немного прохладным, но тесная близость тела Локлана гнала ночную свежесть прочь. Исходящий от него приятный запах и ощущение мускулистых рук, сомкнувшихся вокруг нее, тоже помогали девушке не замерзнуть.
Когда Кэт положила ладошку на руку шотландца, а затем уютно пристроила голову у его подбородка и снова расслабилась, все без исключения члены тела горца напряглись и отвердели, а кровь вскипела, потому что в касании девушки, хотя и чисто платоническом, было что-то очень интимное.
Но хуже всего было то, что в Локлане пробудились и незнакомые ранее желания. Он никогда не чувствовал себя с женщинами непринужденно. На его взгляд, они были слишком хрупкими и коварными. И еще он не любил слезливость и манерность, а в женщинах и того, и другого, казалось, было в изобилии. Вот и в данном случае поиски брата были хоть и не совсем успешными, но спокойными: горцу не приходилось обнажать свой меч, и никто не стрелял ему в голову из лука, пока на его пути не возникла Катарина.
С той минуты, когда эта девица вошла в жизнь Мак-Аллистера, в его жизни воцарился хаос.
И все-таки ощущать ее в своих объятиях было блаженством. Лэрд с удивлением обнаружил, что задумывается, каково это — быть женатым. И пытается представить, что чувствуешь, когда женщина поддразнивает тебя, а ты можешь не тревожиться, что она лишь играет с тобой или коварством пытается добиться твоей руки.
Его невестки были идеальными спутницами жизни для своих мужей. Они относились к его братьям с уважением и такой любовью, которой, как раньше думал Локлан, и на свете не существует. Без преувеличения можно было сказать, что каждая из этих женщин спасла жизнь своему супругу.
Неужели он не заслуживал такого же счастья? Но едва эта мысль пришла шотландцу в голову, он молча усмехнулся, вспомнив горькие слова своего отца: «В этой жизни не важно, заслуживаешь ты чего-то или нет. Выброси это из головы, парень. Мир тебе ничего не должен, а я — и того меньше».
Отец был прав. Если бы в этой жизни воздавалось по заслугам, Син был бы лэрдом вместо Локлана. Именно Син был старшим сыном. Но отец так и не признал его своим наследником, и где же тут справедливость?
В жизни ей нет места, как и вознаграждению по достоинству. Здесь лишь торгуются и за все вымогают плату.
Но все же от горца потребовалась вся сила воли, чтобы не прижаться щекой к волосам Катарины, наслаждаясь их мягкостью, ласкающей его кожу. Мак-Аллистера терзали образы обнаженной Кэт, лежащей в его объятиях. Как легко было бы сейчас прикоснуться губами к ее шее!..
Стоп. Еще чуть-чуть и он вполне может обезуметь от пыла, охватившего его тело. Эта девушка — кузина его невестки. Она спасла жизнь Ювину. Раз так, он будет почитать и защищать ее. И ничего более.
Бракен поравнялся с шотландцем и взглянул на Катарину:
— Она снова спит?
Лэрд опустил глаза и увидел, что Кэт, полностью расслабившись, лежала на его груди.
— Думаю, да, — ответил он.
— Интересно. Насколько я знаю, прежде она никому, кроме Бавела, настолько не доверяла.
И все же Катарина, вроде бы, не ощущала смущения, тесно приникая к нему. Это было странным и почти обидным, что он так действовал на эту девицу: рядом с ним она все время норовила заснуть. Обычно Локлан ни у кого не вызывал такой реакции. Большинство людей в его присутствии чувствовали себя крайне скованно.
— Как давно ты знаешь Кэт? — спросил горец собеседника.
Тот улыбнулся теплым воспоминаниям:
— Мы познакомились детьми здесь, во Франции. А точнее, в Париже. Вместе с отцом я прибыл к королевскому двору, а Катарина в то лето гостила у своего отца.
Глаза Бракена заискрились весельем:
— Эту девчонку приводило в ярость то, что ей не разрешали покидать дворец и заставляли носить придворное платье. Она постоянно скидывала туфли и срывала покрывало и вуаль с головы. Кэт говорила, что задыхается под весом этих нарядов. Я думал, ее бедную няньку хватит удар от такого поведения подопечной.
  
Локлану нетрудно было представить вспышки раздражения маленькой незаконнорожденной принцессы.
— И ее отец с этим мирился? — спросил он.
Лицо Бракена помрачнело:
— Ничуть. Бывало, ей задавали порку, а она лишь смеялась под розгой, даже когда в ее глазах от боли стояли слезы. «Я не буду носить эту одежду, — храбро заявляла Кэт. — Можете стегать меня, пока я не посинею, но вы никогда не заставите меня ходить в этом».