Ворон Бури (ЛП)

— Отец за всю свою жизнь ни разу не переступил порога церкви!
— Так хотела бы мать.
Моя ярость — не на Асхильд, а на пса, убившего моего отца, — вырвалась наружу.
— Мать умерла, сестра! Неважно, чего бы она хотела. Отец верил в Тора и Одина, а не в Белого Христа! — Я выплюнул последние два слова и добавил: — Я теперь хозяин в доме. Его похоронят по обычаю норманнов, и точка.
  
Мы похоронили отца в тот же день, рядом с матерью, недалеко от Линн Дуахайлла. Ку отправился в загробный мир вместе с ним. Я не смог этого сделать; вместо меня Векель провел клинком по огромной косматой шее. Ку не сопротивлялся. Казалось, с уходом любимого хозяина он и сам больше не хотел жить. В могилу также отправились орудия отцовского ремесла: молот, клещи, щипцы и разные железные изделия.
Я позволил Асхильд повязать отцу на шею амулет-молотокрест. Такие носили те, кто поклонялся и Тору, и Белому Христу; я надеялся, что дух отца не будет против. Над его могилой я не проронил ни слезинки, лишь дал торжественную клятву, что убийца заплатит за его смерть.
Я проводил Асхильд до дома Диармайда, а также Мадру и Ниалла. Славный парень, он согласился присмотреть за моей сестрой и собаками, особенно если я не вернусь. Последнее я сказал ему на ухо. Я также сделал заявление в присутствии Векеля, Диармайда, его отца и брата, так, чтобы Асхильд не слышала. В случае моей смерти длинный дом и наша земля переходили ей.
Мой план действий был очевиден, хоть и опасен. Расспросы Гуннкеля и других, кто видел прибывших, подтвердили, что это были люди из клана Холмайн. Что они делали так далеко от дома, никто не знал, но они пришли в Линн Дуахайлл в поисках кузнеца. Предводителем отряда был молодой светловолосый мужчина. Когда они уезжали, меч был у него. Гуннкель сказал это почти виновато. Я потребовал сказать, слышал ли он, как к нему обращались.
— Кормак. Кажется, Кормак, — прошептал Гуннкель. Асхильд не ошиблась, подумал я, и меня охватил ужас.
Гнаться за отрядом не было смысла. Я понятия не имел, куда они направляются, к тому же я был пешим. А у них были лошади. Лучшее место для свершения правосудия — Иниш-Кро на озере Лох-Эннелл, где жил верховный король. Диармайд, его отец и брат сделали все возможное, чтобы отговорить меня.
— Это убийство — горе, но ничего хорошего из этого не выйдет, — сказал Диармайд. — Кто сказал, что Кормак вообще будет в Иниш-Кро? Туда два-три дня пути. Да и вообще, это, верно, был совсем другой человек.
— Для знати один закон, а для простого люда — другой, — добавил его отец. — Справедливого суда ты не добьешься. А если и добьешься, Кормака к смерти не приговорят. Скорее всего, тебя изобьют до полусмерти. Или хуже.
Они посмотрели на Векеля в поисках поддержки, но тот, пожав плечами, сказал, что не ему вмешиваться. Это Норны, прядущие нити наших жизней, решат, когда оборвать мою.
Диармайд и его родня на это прикусили языки, но их мрачные лица ясно говорили, что, по их мнению, я, сраженный горем, лишился рассудка и скоро погибну. Мне же было не до их беспокойства. Пока Кормак из клана Холмайн мертв, неважно, умру ли я сам. Мало кто будет по мне скучать. Родителей нет, у Асхильд есть Диармайд, они смогут позаботиться о Мадре и Ниалле. Векель, самодостаточный, и так выживет.
Я отыскал Асхильд, чтобы сказать ей то же самое. Она стояла у могилы нашего отца. Увидев меня, она набросилась на меня.
— Типичный мужчина! Ты бросаешь свою жизнь на ветер, Финн, и ради чего?
— Ради того, что он сделал. С отцом, с тобой…
— Я не ранена! — выплюнула она. — Да, он убил отца, но он сын верховного короля. Даже если ты каким-то чудом и преуспеешь, ты тоже умрешь. Это слишком высокая цена за честь!
Я слышал мудрость в ее словах, но уязвленная гордость не позволяла мне отступить. Это, и мысль о том, что я больше никогда не увижу свой меч.
— Я ухожу, сестра, и точка. — Я хотел поцеловать ее на прощание, но она отстранилась. Сдавшись, я опустил взгляд на свежий холмик земли и понадеялся, что отец одобрит мой поступок. Затем я пошел прочь.
— Финн.
Я не остановился. Не обернулся.
— Я буду молиться за тебя, Финн.
Я резко обернулся и встретил полный чувств взгляд Асхильд.
— Спасибо.
Больше я в Линн Дуахайлле не задержался. Меня ждал долгий путь. Даже если Кормака не было в Иниш-Кро, я хотел добраться туда, пока преступление еще свежо. У меня были лук со стрелами и сакс. Я также вооружился копьем и снял со стены старый отцовский щит из липы. Из еды я взял немного бекона и ячменной муки.
Векель настоял на том, чтобы пойти со мной.
— Я бросал руны. Так предсказано. — В его подведенных черным глазах было что-то еще.
Довольный тем, что Норны сплели наши нити еще на некоторое время, я не придал этому значения.
— Велика вероятность, что мы не вернемся, — предупредил я.
Он фыркнул.
— Возможно. К тому же, без моей помощи ты далеко не уйдешь.
Я испытал огромное облегчение. Несмотря на гнев, мысль о том, чтобы в одиночку искать правосудия в резиденции верховного короля, пугала.
По дороге на запад, той же, что вела нас в Манастир-Буи, было время для разговоров. Векель сразу перешел к делу.
— Сколько воинов будет в королевском стане?
Я был готов.
— Сначала ответь на мой вопрос.
Он выглядел удивленным.
Мне было приятно видеть его в замешательстве, так что я дал ему помучиться.
Он сдался первым.
— Спрашивай!
Это мучило меня с тех пор, как я похоронил отца.
— Когда мы увидели дым над Линн Дуахайллом, мне показалось, ты сказал: «И вот началось», или что-то в этом роде. — Я уставился на него.
Он смотрел в ответ.
— Мне показалось?
Долгая пауза, словно он обдумывал, не солгать ли, а затем:
— Нет.
У меня защемило в груди.
— Ты знал, что моего отца убьют?
— Нет!
— Поклянись!
Он схватил меня за руку.
— Финн, клянусь жизнью моей бабушки.
Этого было достаточно.
— Что же ты тогда имел в виду? Правду, Векель!
— Твоя жизнь будет полна риска и возможностей, крови и смерти. Будет любовь, и утрата, и предательство.
Я моргнул; это было слишком много, чтобы сразу осознать.
— Это из-за меча?
— Вероятно. Один выбрал тебя, а не кого-то другого. Я не знал, когда события начнут развиваться сами по себе, но, увидев дым, понял, что этот момент настал.
— Мы могли бы предотвратить смерть отца?
Он решительно покачал головой.
— Нет. Это было предначертано.
Я решил принять это; любой другой путь вел к безумию.
— Что еще?
— Неясно.
Я подозревал, что Векель знает больше, но он отрицал это. Вскоре стало ясно, что сейчас я от него ничего больше не добьюсь. Я вздохнул.
— Ты спросил, сколько воинов охраняют верховного короля.
— Да.
Я снова вздохнул. Мой план, который казался смелым и очевидным, когда я стоял над телом отца, теперь представлялся опрометчивым, возможно, даже плохо продуманным. Но признавать это не хотелось.
— Сорок?
— Вероятно, больше.
Я пошел дальше, не обращая на него внимания.
— Когда мы с тобой войдем и потребуем, чтобы Кормак заплатил за свое преступление, как думаешь, что сделает Маэл?
— Выслушает мою жалобу, — твердо сказал я.
— А потом?
— Он накажет своего сына. — В этом я был уже не так уверен. И птицам в деревьях было известно, что короли и знать почти никогда не принимали всерьез обвинения против своего сословия, не говоря уже о своих семьях. Шанс, что Кормака хотя бы публично отчитают, был ничтожен.
— Может, и так, — сказал Векель, словно вторя моим мыслям. — А может, велит вышвырнуть тебя из зала. Диармайд был прав, знаешь. Если отделаешься парой сломанных костей, считай, повезло. А если король будет не в духе, можешь и сам стать кормом для воронов, так и не отомстив за отца.
  
Я обернулся к нему.
— Так что, мне ничего не делать?
— Конечно, нет. Я говорю, что если ты ворвешься туда, как взбесившийся бык, результат будет один, и не самый приятный. Но если ты будешь выжидать и наблюдать, Кормак сам дастся тебе в руки.