Ворон Бури (ЛП)

Я упомянул Серкланд и Миклагард.
— Послушайте птенца, едва вылупившегося из гнезда, — сказал Векель.
Немного опьянев от пива, я нахмурился.
— Я не птенец.
— Но и не закаленный воин, как Имр. В Дюфлине и Эриу и так хватает опасностей, чтобы не отправляться за ними на другой конец света.
Мне не нравилось, когда мне указывали, что делать.
— Боишься? — подколол я.
— Когда ты видел, чтобы я отступал?
  
Векель не был бойцом, но и не из тех, кто отступает, если есть о чем поспорить. Я все равно на него зыркнул. Он ответил мне тем же.
«Скорее я улечу обратно в Линн Дуахайлл, чем когда-нибудь отправлюсь в Миклагард», — со вздохом решил я.
— Давай не будем ссориться.
Пиво расплескалось, когда Векель стукнул своей кружкой о мою.
— За дружбу. За нашу дружбу.
Я кивнул.
Примирившись, мы осушили кружки до дна. Следующий раунд был за мной, но, как сказал Векель, хозяин все еще думал, что солнце светит ему из задницы.
— Лучше выпить как можно больше, пока есть возможность, — сказал он. Я не собирался спорить. И он пошел.
Природа позвала. Я вышел на улицу. Заметив навозную кучу сбоку от соседнего дома, я опорожнил свой мочевой пузырь туда. Поправив штаны, я, насвистывая, побрел обратно. Все было прекрасно.
Но мое счастье было недолгим.
  
Глава десятая
 
— Что за мужик так одевается? — Мужской голос, говорящий на языке норманнов, внутри корчмы.
Последовал ответ, слишком тихий, чтобы я разобрал слова или кто говорил, но я все равно ускорил шаг.
— Бод салах, вот кто, — сказал второй голос, по-ирландски. — Грязный член.
Я нырнул внутрь. Векель стоял спиной к стойке, а трое мужчин окружили его полукругом.
— Я не хочу неприятностей, — сказал Векель, который меня не видел.
— Тогда не стоило тебе сюда заходить, жопотрах, — сказал первый, судя по всему, ирландец. Он ткнул Векеля в грудь.
— Сделаешь так еще раз, и я нашлю на тебя порчу. Твой член отсохнет и отвалится.
Мужчина отпрянул, но его друг, одетый по-норвежски, рассмеялся.
— Мы богобоязненные христиане. Нам нечего бояться языческой грязи! — Он замахнулся кулаком.
Я бросился вперед. Схватив его за плечо, я развернул его и нанес мощный удар в живот, как учил меня отец. Его рот раскрылся, глаза расширились, и он рухнул.
Я развернулся, готовый сразиться с остальными. Ирландец опускался на колени, обеими руками схватившись за пах; Векель ударил его коленом в яйца. Но третий, тоже ирландец, тянулся за ножом.
Увлекая Векеля за собой, я бросился к двери.
Человек с ножом погнался за нами, и все могло бы кончиться плохо — ударить ножом в спину легко, — но молодой чернокожий раб был как раз снаружи. Он решительно кивнул мне, когда мы вышли. Я скорее почувствовал, чем увидел, как его метла скользнула по дверному проему на уровне щиколоток. Мгновение спустя раздался глухой удар, когда ирландец упал лицом в грязь.
— Бежим, — сказал я Векелю, толкая его в направлении, которое, как мне казалось, вело к реке.
Я ошибся. Двести шагов спустя, за поворотом, улицу перегородила повозка. Высоко нагруженная соломой, она стояла у длинного дома с недостроенной, наполовину покрытой дерном крышей, и между ними сновали люди; в ближайшее время она никуда не денется. Из-за затора прохожих не было, только рабочие и сопливый ребенок, сидевший в дверях. Когда мы резко остановились, он с нескрываемым любопытством уставился на Векеля.
Крики. Возгласы. Звуки погони.
— Скиткары, — сказал я, глядя на двух мужчин, бегущих в нашу сторону. Я говорю «бегущих» — тот, кого Векель ударил коленом, отставал от своего друга на тридцать шагов и едва ковылял. Впереди был ирландец, который потянулся за ножом. Нож был уже у него в руке, и он держал его так, словно не впервые участвовал в драке.
— Третий еще не отдышался, — уверенно сказал я. — По крайней мере, мы не будем в меньшинстве.
— Неужели?
Мое внимание последовало за взглядом Векеля, мимо хромого, и я застонал. Медленно из-за поворота выходил ирландец, которого я ударил.
— Надо бежать, — сказал я, ища глазами переулок, хотя бы щель между домами. Куда они ведут, я понятия не имел, но где угодно было лучше, чем драться с ножами, двое против троих.
— Хочешь — беги.
Я не мог в это поверить. Векель шел навстречу нашим преследователям, сжимая свой железный посох обеими руками, как боевую дубину.
— Что ты делаешь? — крикнул я.
— Выбираю свою собственную нить.
— Векель!
— Я устал от того, что меня называют рагром или эрги. Устал. — В голосе Векеля была настоящая ярость. — Этим людям нужен урок вежливости, и я им его преподам.
Не в первый раз я решил, что отчасти мой друг стал витки потому, что таких людей — которых боятся, уважают и презирают — обычно оставляют в покое. Женоподобным мужчинам, которые не были витки, приходилось гораздо труднее.
Векель продолжал идти.
Передо мной встал суровый выбор. Бежать и оставить своего старейшего друга на растерзание, или остаться и закончить с кишками, украшающими улицу. Первое было слишком ужасно, чтобы даже рассматривать, второе — легко представить.
Выругавшись под нос, я поспешил догнать его.
— Это плохая идея.
— Не если мы доберемся до первого раньше его товарищей.
Он был прав. Выхватив сакс, я перешел на рысь.
Векель не отставал.
Первый увидел, как мы несемся на него, словно две собаки, загоняющие зайца, и обернулся, ища глазами своего друга. Тот был еще в тридцати шагах. Потеряв мужество, мужчина попятился, держа сакс наготове.
Это было нехорошо. Двое на двое — исход мог быть любым, а тот, что не отдышался, скоро присоединится к драке. Он и тот, что получил коленом в яйца, может, и были немного выведены из строя, но, оказавшись в меньшинстве, мы с Векелем рисковали получить ранения или погибнуть.
Я бросился бежать.
Ирландец, на лице которого выделялся много раз сломанный, расплющенный нос, ускорил свое отступление.
Я победно закричал и продолжил погоню. Мы догоним его раньше, чем подоспеют его товарищи.
Что-то шевельнулось у меня под левой ногой, сдвинулось, и в следующий миг я уже падал. Я рухнул на землю, на левый бок, но каким-то образом удержал сакс. Пытаясь подняться, я услышал смех ирландца. Я также услышал, как он приближается, обещая перерезать мне горло. И тут появился Векель, вопя как банши и размахивая своим посохом, как берсерк в боевом безумии.
Я перекатился и встал. Ирландец решил не драться с Векелем, а отступил, чтобы присоединиться к тому, что получил коленом в яйца. Тот, что не отдышался, нашел в себе резерв энергии; он тоже был уже почти здесь.
— Идеи? — спросил я.
— Ты бери Сломанного Носа. Я возьму того, кому я врезал коленом по яйцам.
— А третий?
— Кто первый закончит, тот его и получит.
У меня вырвался смешок. Это было безумие, безумие Локи, и это происходило наяву.
Мы сблизились.
— Я отрежу твой бод салах и скормлю его тебе, — прохрипел ирландец.
Сломанный Нос ничего мне не сказал, просто пошел на меня с ножом, нанося вспарывающий удар, который распорол бы мне живот, если бы я не отскочил. Я дико взмахнул ножом ему в лицо, но был слишком далеко, и он усмехнулся. Где-то рядом, я слышал, Векель нараспев читал заклинания.
Снова Сломанный Нос атаковал, нанося рубящий удар, а затем превратив замах в быстрый выпад. Каким-то образом я увернулся, уже жалея, что у меня нет опыта таких бойцов, как Имр, Торстейн или Мохнобород. Я едва мог держать его на расстоянии вытянутой руки. Односторонний бой скоро закончится. Я сделал шаг назад, словно это могло помочь.
  
На губах Сломанного Носа заиграла предвкушающая улыбка.
— Готов умереть, сельдежор? — спросил он.
Я приготовил клинок для еще одной тщетной попытки. В голове роились мрачные образы. Локи, помирающий со смеху. Один, равнодушный, вероятно, даже не наблюдающий за этим жалким состязанием. Норны, спорящие, кому из них перерезать мою нить. Я надеялся, что мой конец будет хотя бы быстрым, без многодневных мучений, пока рана гниет.