Ворон Бури (ЛП)

Больше меня волновало, смогу ли я присоединиться к команде Имра. С того момента, как он попросил гвозди и наконечники для стрел, я на это надеялся. Но до сих пор не было и намека на интерес с его стороны. Гордый, боящийся отказа, я тоже не спрашивал. Однако время уходило. Ремонт «Бримдира» был почти закончен. На утреннем приливе третьего дня он должен был отплыть.
В последний день, уже под вечер, я все еще ковал гвозди. Нагрев один из квадратных железных прутков, которые я заготовил ранее, я отрубал куски нужной длины и заострял каждый гвоздь с одного конца. Пока я повторял этот процесс, тралл подхватывал еще горячий гвоздь и пробивал его через отверстие в наковальне, аккуратно расплющивая шляпку.
  
Шум стоял невообразимый, ведь мы оба непрерывно махали молотами. Поэтому, когда сквозь этот грохот я услышал крики, я прервал работу. Вытерев лицо тряпкой, я подошел к дверям кузницы.
Гуннкель стоял у своего длинного дома, вглядываясь в сторону вала.
Я приложил руку ко рту рупором.
— Что происходит?
— Стражники кричат и на что-то показывают. — Гуннкель выглядел обеспокоенным.
Я считал, что Имр излишне осторожничает, выставляя охрану у вала, и не мог понять, почему его люди повсюду ходят с оружием.
— Никто не знает, что вы здесь, — сказал я ему. — Вам не о чем беспокоиться.
Он бросил на меня сочувственный взгляд и произнес стих:
В чистом поле ни шагу
не ступай без оружья.
Ведь никто не знает, идя по дороге,
когда копье пригодится.
«Каким же я был дураком, пытаясь учить такого воина, как Имр, его ремеслу», — подумал я, заходя внутрь за своим копьем и щитом.
Тралл вытаращил глаза.
— Продолжай работать! — приказал я. — Тебя это не касается.
«Это Кормак», — решил я, и у меня все внутри сжалось.
Конечно, это был Кормак. Он ворвался во главе отряда из двадцати всадников, все как один в боевом облачении. Шлемы, щиты, почти у половины — кольчуги. Копья, мечи, кинжалы. Сил достаточно, чтобы сокрушить немногочисленных жителей Линн Дуахайлла, если понадобится. Более чем достаточно, чтобы исполнить то, что он задумал. Горностаю поверили. Другой причины, по которой Кормак мог примчаться с такой поспешностью, я представить не мог. «Надо было перерезать Горностаю глотку», — решил я, но было уже поздно. Теперь я умру, так ничего и не добившись.
Кормак так резко осадил коня у самой кузницы, что мне пришлось отступить внутрь, чтобы он меня не сшиб. Я снова вышел, когда конь, горячась и раздувая ноздри, немного попятился. Я поднял щит, прикрывая тело, и перехватил копье верхним хватом, готовый нанести удар. «Если мне суждено покинуть этот мир, — подумал я, — я заберу Кормака с собой».
— Финн Торгильссон! — крикнул он, и его лицо сияло от предвкушения.
— Ты знаешь мое имя, господин, — сказал я, не сводя глаз со своего меча, все еще висевшего у него на поясе. У меня в животе все сжалось от дурного предчувствия, но нужно было держать лицо. — Какое дело привело тебя сюда?
— Мне рассказали историю о сыне кузнеца из Линн Дуахайлла, который имел дерзость назвать свою собаку Ниалл. Ты тот самый человек?
— Нет, господин. — «Кормак еще не понял, что я сын того самого кузнеца», — решил я. Он просто думает, что я оскорбил его семью, назвав своего пса в их честь. Я подумывал отрицать, что я из Линн Дуахайлла, что у меня есть собаки, но Кормаку стоило лишь спросить, скажем, Гуннкеля, чтобы узнать, что я здесь родился и вырос, и что у меня их две. — Его зовут Ньяль, господин, в честь моего дяди.
Знающая усмешка.
— Правда?
— Да, господин. — Я сохранял бесстрастное выражение лица. «Пусть это будет единственной причиной его приезда, — молился я. — Я отделаюсь побоями, может, парой сломанных костей». Однако взгляд Кормака не отрывался от меня, и мое беспокойство росло.
Он нахмурился.
— Помнишь тот день в кузнице, когда ты помогал кузнецу с моей колесницей?
Меня затошнило.
— Да, господин. Надеюсь, вы выиграли гонку?
Ответа не последовало. Он нахмурился еще сильнее. А потом сказал:
— Ты сказал, что ты из Брейфне!
Он поймал меня. Я не ответил. Я подумал о том, чтобы выставить вперед копье — он был как раз в пределах досягаемости, — но всадники по бокам от него следили за мной, как ястребы. Одно неверное движение, и они выпотрошат меня, как рыбу.
— Значит, ты из Линн Дуахайлла, а не из Брейфне…
Время остановилось.
Сердце заколотилось о ребра. Я снова подумал, не попытаться ли его убить, но один из всадников немного выдвинул своего коня вперед, и я понял, что момент, если он и был, упущен.
На лице Кормака отразилось потрясенное осознание.
— Так ты сын того кузнеца!
— Ты убил моего отца из-за меча. Моего меча! — крикнул я, отбросив всякую осторожность.
— Сельдежор не имеет права на такое оружие! Ты, должно быть, украл его.
Оскорбление задело не меньше, чем в Дун-на-Ски.
— Я нашел меч на берегу. Мне его послал бог Один.
Его воинам, сплошь христианам, это не понравилось. Несколько человек перекрестились. Но это не помешало Кормаку соскользнуть с коня. Он бросил поводья ближайшему воину. Меч вылетел из ножен; он направил его на меня.
— Ты, язычник дикий. Где твой бог, когда он тебе нужен?
Ярость взяла верх, и если у меня и оставался хоть какой-то мост к отступлению, я сжег его дотла.
— Ты не князь, — сказал я.
Губы Кормака побелели.
— Ты — кусок гнили и убийца! — заорал я. — Подойди сюда, и я с тобой покончу!
— Господин, — сказал воин в кольчуге. — Позвольте мне.
— Стоять на месте! — Кормак подступил ближе.
Я отступил внутрь, загородив дверной проем щитом.
— Хозяин? — в голосе тралла послышался страх.
— Продолжай ковать гвозди, — прорычал я.
Напасть на меня мог только Кормак. У меня есть шанс, сказал я себе.
— Я искал наглого сельдежора, а нашел не только его, но и его ублюдка. Щенка того, кто пытался помешать мне взять то, что мое по праву.
— Сам Один дал этот меч мне!
— Ты хоть раз держал в руках копье, сельдежор? — спросил Кормак. — Непохоже.
Я не ответил.
Он переминался с ноги на ногу, оценивая меня.
Я ждал, нервы натянуты как струна, не зная, что делать.
Его клинок метнулся вперед. Сначала в мой щит, затем обманный выпад в ногу.
Я с силой опустил щит, отбросив острие меча в грязь, и, тяжело дыша, отступил.
Что, возможно, было хуже нового нападения, он рассмеялся.
— Тебе не победить. Ты и сам это знаешь.
— Тебе тоже придется нелегко.
Его хмурый взгляд выдал, что он не был до конца уверен в себе.
Причина была очевидна. Мое копье было длиннее его меча, а я стоял в узком дверном проеме. Он не мог замахнуться мечом ни сверху, ни сбоку, а мог лишь наносить колющие удары.
На ум пришла поговорка отца. Разъяренный враг — враг с брешью в доспехах. «Продолжай его донимать», — подумал я.
— Боишься? — спросил я.
Он выругался и сказал, что мой отец молил о пощаде.
Совершенно забыв отцовскую поговорку, я в ярости бросился вперед. Мое копье дважды ударило в его щит. Он выдержал удары и нанес ответный выпад мечом. Каким-то чудом я успел опустить щит и не дать ему вонзить клинок мне в лодыжку, но это движение вывело меня из равновесия. Я пошатнулся назад и почувствовал, что он следует за мной. Если он заставит меня отступить в кузницу, мне конец. В отчаянии я выставил перед собой копье. Это было неуклюже, по-детски, но острие коснулось его щита, и он остановился. Каким-то образом я восстановил равновесие и шагнул вперед, снова заполнив собой дверной проем.
Кормак улыбнулся.
— Посмотрим, сможешь ли ты повторить это.
  
«Для меня это жизнь и смерть, — подумал я, — а для него — игра». Если ему наскучит, он может выкурить меня, подпалив крышу. Это было горькое осознание. Я не мог придумать никакой тактики, кроме как броситься на него. Может, успею нанести один значимый удар, прежде чем он закончит бой. Прежде чем ножницы Норн перережут нить моей жизни.