Воинствующая феминистка

— Ты хочешь знать, почему я принимаю таблетки? — Риган сглотнула комок в горле. Она всегда была искренней с Алексом и не собиралась начинать лгать сейчас. — Пару недель назад я вдруг почувствовала, что это может произойти между нами, и обратилась к врачу. Рисковать в таких делах нельзя, и к тому же я уже слишком стара, чтобы обманывать себя, будто ничего страшного не случится. Я…
— Меньше всего меня беспокоит то, почему ты принимаешь таблетки.
Алекс взял ее руку, переплетя свои и ее пальцы. Его рука была большая, теплая, сухая. Риган же казалось, что ее собственная состоит из одних нервов.
— Далее: Гвен. Ты считаешь, мы сначала должны были поговорить о ней…
Из-за закрытой двери донесся голос Мерла, окликающего их. Но для Алекса, казалось, не существовало никого, кроме Риган.
— Ваша помолвка ведь расторгнута. Ты не должен чувствовать за собой никакой вины. И я себя нисколько не обманываю. Мне известны твои чувства к Гвен…
— Нет, тебе ничегоне известно, и именно об этом я и хотел с тобой поговорить.
— Я не жду от тебя никаких объяснений. — Риган снова услышала голос Мерла и снова подумала о том, что сверху на ней нет ничего, кроме лифчика. — Алекс, я должна уйти…
— Подожди!
— Ты только не бери это в голову, хорошо? Я уже взрослая женщина и знаю, что к чему. Насколько я понимаю, случившееся не имеет никакого отношения ни к Гвен, ни к кому бы то ни было еще. Это касается лишь нас двоих.
— Согласен. На тысячу процентов. Риган, я думал только о тебе. — Наконец выпустив ее руки, Алекс прикоснулся к ее щеке — и прикосновение это было проникновенным и нежным, как шепот. — Но мне необходимо поговорить с тобой. Я хочу объяснить…
Голос Мерла звучал все ближе и настойчивее. Одно потрясение накладывалось на другое: сначала невероятное любовное безумство, потом страх, что Мерл вот-вот ворвется сюда и застанет их в неприглядном виде.
Риган раскрыла стеклянные двери, выходящие в сад.
— Я все понимаю, но давай поговорим потом, хорошо? Я тебе позвоню завтра или послезавтра…
— Подожди, ну подожди же… — Риган уже шагнула в темноту, и вдруг голос Алекса совершенно переменился: — О Боже, Риган, на тебе же ничего нет!
Пустяки! Рассмеявшись, она побежала босиком по сырой от росы траве и, обогнув дом, юркнула в машину. Упав на сиденье, обнаружила, что вся дрожит. Босая, полуодетая, без сумочки — если бы ключи от машины не торчали в замке зажигания, ее дела были бы совсем плохи…
Риган завела мотор, размышляя, что, если ее остановит полицейский патруль, ей придется многое объяснять. Впрочем, с полицейскими она уж как-нибудь справится. Но Риган сомневалась, что, оставшись, смогла бы спокойно выдержать «объяснения», на которые настроился Алекс. Она не хотела выслушивать его сожаления. Она не хотела слушать, как Алекс вежливо и тактично будет ходить вокруг да около, избегая обидеть ее прямым отказом. И уж конечно же, она не намеревалась слушать больше ни одного слова о белокурой принцессе… однако всю дорогу мысль о бывшей невесте Алекса терзала сердце Риган.
Свернув к своему дому, она сначала убедилась, не видно ли соседей, а потом вылезла из машины и стремглав бросилась к черному ходу. Но оказалось, что у нее нет ключей. Ведь ее сумочка осталась у Алекса.
Риган крепко зажмурилась, сдерживая непрошеные слезы. Как глупо! Где ее чувство юмора? Она всегда гордилась тем, что может посмеяться над собой, когда жизнь превращается в сплошную комедию ошибок.
Но сегодня Риган почему-то не удавалось рассмеяться. Она не хотела играть в жизни Алекса комедийную роль. Однако все пошло не так, как следовало, словно бы иллюстрируя прописными буквами: ОНА АЛЕКСУ НЕ ПАРА!
Попасть в дом оказалось совсем не трудно. Риган довольно быстро отыскала незапертое окно и, подтянувшись, влезла на подоконник. Но вот совладать со своими чувствами к Алексу было не так-то просто. У Риган уже случались любовные связи, но ни разу она не сталкивалась с чем-то настолько глубоким и неудержимым, как теперь. Когда Алекса нет рядом, ей кажется, будто у нее вырвали кусок сердца.
 
Уже много лет Риган тщательно заботилась о том, чтобы в очередной раз не поверить в сказку. И вот она встретила хорошего мужчину, которого уважает и любит гораздо сильнее, чем какого-то глупого героя. Да только со счастливой развязкой плоховато: она не может быть достойной своего избранника.
Алекс, обмотавшись полотенцем, вышел из душа. В дверь ванной постучал Мерл.
— А я все гадал, куда ты запропастился. В доме вдруг стало так тихо. Клянусь, когда я подъехал, машина Риган была еще здесь.
Алекс принялся яростно тереть волосы.
— Да. Но Риган и не собиралась засиживаться допоздна. До экзаменов осталось две недели, и у нее очень много работы.
— Угу. Так, для справки: я проводил Гвен.
— Спасибо.
— Насколько я понял, у нее с машиной все в порядке. Полагаю, она просто пыталась придумать предлог побыть с тобой подольше. — Мерл, похоже, вознамерился поселиться в дверях ванной — во всяком случае, он как ни в чем не бывало продолжал: — Э… не занимались ли вы с Риган чем-то интересным, чему я помешал?
Резко сорвав с головы полотенце, Алекс посмотрел брату прямо в глаза.
— Ну да. Мы беседовали.
— Ага. Я так и понял.
—  Чтоты понял, братишка?
На лице Мерла было выражение блаженной невинности.
— Я понял, что ваша беседа была настолько интересной, что Риган кое-что забыла у нас дома. — Шагнув в ванную, он показал Алексу блузку, босоножки и сумочку. — Надеюсь, ты не повторишь старую ошибку.
— Старую ошибку? — недоумевающе произнес вслед за братом Алекс.
— Да. Ты становишься забывчивым… На твоем месте я бы приложил все силы, чтобы не потерять ее.
С этими заключительными словами Мерл закрыл за собой дверь, избавив Алекса от необходимости отвечать. Вытерев зеркало, тот развесил полотенца, но его взгляд неудержимо притягивало к босоножкам, блузке из нежной ткани и сумке размером с приличный чемодан, которую Риган шутливо называла портмоне.
Собрав ее вещи, Алекс прошлепал босиком по коридору и закрыл за собой дверь спальни. Не зажигая света, он бросил вещи на кровать и совершенно голый подошел к открытой двери на балкон.
Память настойчиво продолжала вновь и вновь прокручивать картину их с Риган волшебного единения в порыве страсти.
Алекс почувствовал, что весь горит.
Он провел рукой по лицу, приходя к выводу, что со времени первой встречи с Риган он все делает шиворот-навыворот. Пусть это смешно, но Алекс верил в то, что женщине надо поклоняться. Он верил в ритуал ухаживания: цветы, лунный свет, романтика, танцы и все прочее; верил, что женщина заслуживает всех этих знаков внимания, заслуживает глубочайшего уважения. Но за Риган он никогда не ухаживал, поскольку был абсолютно уверен, что эта закоренелая феминистка с воплем вцепилась бы ему в горло, если бы он только вознамерился сделать шаг в этом направлении.
Однако наброситься на нее подобно возбужденному самцу — да еще в самый первый раз?! Алекса все еще не покидало чувство вины…
Но можно ли назвать жизнью то, что было до знакомства с Риган? Едва ли. Когда он рядом с ней, даже солнце светит по-другому. В воздухе, которым он дышит, становится больше кислорода. Все его чувства обостряются, наполняясь радостью жизни. Идеальная любовь, которую он пытался обрести с Гвен, блекла и тускнела в сравнении с необузданным буйством эмоций, пробуждаемых в нем Риган.
Алекс зажмурился. Он должен был еще несколько недель назад сказать ей, что у него не осталось никаких чувств к Гвен. Наверное, он просто боялся, что не сможет долгое время удовлетворять такую женщину, как Риган. Черт возьми, кого он пытается обмануть?
Теперь, после случившегося в коридоре, он понял, что не в силах расстаться с нею. Мимолетная связь — об этом не может быть и речи! Тем более летом, когда закончатся занятия, вероятность этих случайных встреч очень мала. И может так случиться, что Риган ускользнет от него. Куда-нибудь уедет. Она уже не раз бежала от мужчин, сделавших ей больно.