Не отдавай меня ему (СИ)

Я тяжело дышу, смотрю на её испуганное лицо и хмурюсь, пытаясь собрать в кулак свою волю.
— Прости меня, — мой голос звучит чуждо и надтреснуто. — Этого больше не повторится.
Я резко разворачиваюсь и выхожу из гостиной, не оглядываясь. Иду по холлу широкими шагами, сжимая кулаки с такой отчаянной силой, что слышу хруст. Мне нужно уехать. Сейчас же. Пока я не сделал чего-то непоправимого.
  
Я выхожу на улицу, сажусь в машину, завожу двигатель и набираю номер.
— Ты дома? — бросаю я в трубку, едва слышу на том конце провода Карину.
— Да.
— Я приеду.
— Конечно, милый. Жду.
Бросив мобильный на пассажирское сиденье, срываюсь с места. Мне нужно забыться. Заглушить этот огонь, это безумие, этот вкус её губ на своих. И самый простой, самый привычный способ сделать это — пойти туда, где меня ждут без лишних вопросов. Где всё просто. Где не нужно думать о грехе.
Но даже когда я мчусь по ночному городу, я знаю — это не поможет. Потому что её образ, её глаза и вкус её поцелуя уже выжжены во мне навсегда.
  
Глава 22
 
Дверь в её квартиру открывается, как только я выхожу из лифта. Карина стоит на пороге, как всегда, безупречная, соблазнительная, красивая. Шёлковый чёрный халат, идеальный макияж, томный взгляд. Она — готовая отдушина, простой и понятный выход для того адреналина и ярости, что клокочут во мне.
Я не говорю ни слова. Вхожу, захлопываю дверь и тут же прижимаю её к стене, находя её губы. Это не ласка, а нападение. В нём вся горечь от сегодняшнего разговора с братом, злость на себя за слабость к Латифе, отчаяние от этой невозможной ситуации. Я жду, что она оттолкнёт меня, скажет «успокойся» или «не так грубо».
Но она не отталкивает. Наоборот, её пальцы впиваются в мои плечи, и она отвечает мне с готовностью, расстёгивает пуговицы на рубашке, блуждает ладонями по телу. Её готовность принять всю мою жёсткость, не задавая вопросов, на секунду озадачивает меня. Почему?
— Ты голодный, да? — шепчет мне в губы. — Ничего не говори, я вижу, что голодный.
Снова целует меня, касаясь пальцами плотной ткани брюк, поглаживая, приглашая.
Мы перемещаемся в спальню. Одежда летит на пол, падаем вместе на кровать. Я сжимаю её грудь, прикусываю сосок, чувствуя, как она выгибается и кричит не от боли, а от возбуждения. Она хочет этого. Ей нравится эта грубая сила, этот животный напор.
— Джафар, — зовёт, кусает губы, когда я развожу её колени.
Я вхожу в неё резко, без прелюдий. Движения мои жёсткие, почти безжалостные. Я пытаюсь изгнать из себя этого демона, это наваждение по имени Латифа. Карина стонет подо мной, её ноги обвивают талию, а ногти царапают мою кожу.
— Да, вот так! Сильнее! Дааа… — крики Карины, её быстрый, яркий оргазм лишь подстёгивают меня, но не трогают.
Я закрываю глаза, погружаясь в ритм, ищу забвения. Но вместо темноты передо мной возникает другое лицо. Испуганные, огромные глаза, дрожащие губы, вкус янтарного варенья.
Латифа. Латифа. Латифа. Запретная моя…
Это как удар током. Я представляю, что это она подо мной. Что это её тело трепещет от моих прикосновений. Что это её тихие стоны я слышу. Эта мысль, греховная и пьянящая, доводит меня до края быстрее, чем любая физическая стимуляция.
Я кончаю с резким, сдавленным рыком, всё ещё зажмурившись, пытаясь удержать её образ. На мгновение забываю, где я и с кем. В порыве странной, несвойственной мне нежности я приподнимаю женщину подо мной, прижимаю к своей груди и целую в висок, шепча на ухо с хриплой лаской, что сама собой слетает с губ:
— Джиним… Шириним… Хорошая моя… (Дорогая моя, сладкая моя.)
Карина замирает, затем судорожно вздыхает, её тело напрягается.
— Ты… ты никогда так не называл меня, милый, — её голос звучит смущённо и удивлённо. — Никогда не говорил таких ласковых слов.
Её слова возвращают меня в реальность с жестокой резкостью. Я открываю глаза и смотрю на неё. На её распущенные волосы, искусанные пухлые губы, размазанную косметику, лицо, которое сейчас кажется мне чужим. Хмурюсь.
Я говорил не ей. Эти слова были для другой. Для той, чей призрак лёг между нами в эту ночь.
Я молча выхожу из неё, перекатываюсь на спину, чувствуя, как накатывает волна острого, почти физического отвращения — к себе, к ситуации, к этой жалкой попытке сбежать. Воздух в комнате становится тяжёлым и невыносимым.
Карина не говорит больше ничего. Она просто устраивается рядом, и тишина говорит сама за себя. Я приехал к одной женщине, но люблю другую.
Я лежу на спине, глядя в потолок, чувствуя, как стыд медленно заполняет всё внутри. Рядом неподвижно лежит Карина и ждёт, что я что-то скажу. Может, обниму. Но я не могу.
Я резко поднимаюсь с кровати.
— Я в душ. И потом поеду.
— Что? — переспрашивает. — Почему? Джафар, что случилось? Всё же было хорошо. Ты же назвал меня джиним. Ты никогда…
Она не договаривает. Я стою к ней спиной, натягивая брюки, и молчу.
— Джафар? — зовёт, а потом замолкает. Слышу, как она встаёт с кровати.
— Это ты не мне говорил? — в её словах впервые звучит горькая, острая обида. Я поворачиваю голову и вижу, как на её глазах выступили слёзы. — Ты приехал ко мне, трахал меня, но представлял на моём месте другую, да?
Я шумно выдыхаю, снова отворачиваюсь и застёгиваю ремень.
— Джафар, ответь мне, чёрт возьми! — кричит Карина. — Кто она? Ты её… любишь?
Я молчу, поднимая с пола рубашку и надевая её.
— Ты любишь её, — она произносит это уже не как вопрос. — Но не можешь с ней спать, так? И поэтому пришёл ко мне? Слить всё это… всё, что предназначено ей? Козёл! Какой же ты козёл!
Она была на сто процентов права. Я резко обернулся. В этот момент я возненавидел себя ещё сильнее.
— Прости, Карина! — говорю ясно, громко. — Да, я козёл. Называй как хочешь. Мне нечего тебе возразить. Ничего!
Она с размаху даёт мне отрезвляющую пощёчину, а потом начинает колотить кулачками в грудь.
— Уходи тогда! — сквозь слёзы кричит и продолжает бить. — Уходи! Не хочу тебя больше видеть! Вон пошёл!
Я ничего ей не отвечаю, потому что крыть эту уродливую правду нечем. Я просто перехватываю её запястья, мягко, но твёрдо отстраняю от себя и смотрю в полные ненависти и боли глаза.
Она опускается на край кровати и плачет, а я выхожу из спальни и иду к двери. Тяжёлый камень вины лежит на душе. Мне нет оправдания. Я так запутался в собственных чувствах, что ранил Карину и заслужил её ненависть.
  
Глава 23
 
Солнечный свет, льющийся в окно внедорожника, кажется мне неестественно ярким, издевательски назойливым. Я сижу на заднем сиденье и смотрю на проплывающие мимо здания. На другой стороне — Джафар-бей, которого я все эти дни тщательно избегала. Да и сам он приходил поздно. Слава Аллаху, мы не пересекались, но когда накануне он сказал, что поедет со мной в суд, я промолчала и покорно согласилась.
Пора уходить из его дома, потому что незамужняя невестка не должна оставаться под одной крышей с бывшим деверем. Несколько дней назад я чётко поняла одну истину — я люблю Джафар-бея. Но эта любовь неправильная, запретная, грешная. И самое правильное — покинуть особняк, оставив в душе воспоминания о нём — таком родном и далёком.
Перевожу взгляд на руки, лежащие на коленях. Они слегка трясутся. Сегодня день, которого я так ждала и так боялась одновременно. День развода.
Джафар-бей молчалив и суров. Несмотря на наши сложные ныне отношения, его присутствие придаёт мне уверенность в себе. Арсен и Руслан сопровождают нас, их лица непроницаемы. Деверь настоял на охране, учитывая прошлое нападение Заура.
  
В зал суда мы с Джафар-беем и адвокатом входим первыми. Потом появляется он — мой муж, которого я ненавижу всей душой. Он бледен, его глаза горят тёмным, немым огнём. Он бросает на меня взгляд, полный такой лютой злости, что мне становится физически холодно и неприятно. Но он молчит. Не говорит ни слова. Не смотрит на брата. Процедура проходит быстро, формально. Судья говорит, что брак расторгается, стороны претензий друг к другу не имеют.