Не отдавай меня ему (СИ)

— Джафар-бей, — она делает шаг ко мне, и в её голосе слышится отчаянная искренность. — Я понимаю, на какие риски вы идёте. Мне так стыдно, что из-за меня у вас испортились отношения со всеми.
— Не из-за тебя, — прерываю я её, и голос звучит резче, чем планировал.
Она опускает взгляд, потом снова поднимает на меня, и в её глазах — мольба.
— Пожалуйста, не говорите Зауру о ребёнке. Он бы всё равно его не хотел. Только ещё больше станет меня ненавидеть. А я хочу этого ребёнка, несмотря ни на что.
  
Смотрю на неё — такую молодую, несущую на своих хрупких плечах неподъёмную тяжесть. И даю единственно возможный ответ.
— Хорошо. Я не скажу. Обещаю.
Она кивает — и словно немного расслабляется. Порыв ветра едва не срывает с её волос платок, она удерживает его ладонью. Тёмная прядь падает на лицо.
Моя рука сама тянется к ней. Я осторожно, кончиками пальцев, отвожу шёлковистый локон. Кожа виска обжигающе горячая. Под пальцами — невероятная мягкость. И — похороненная нежность внутри, к этой девочке, которая вдруг стала центром бури в моей размеренной жизни.
Она замирает, широко раскрыв глаза, и щёки её заливает яркий румянец. Я быстро убираю руку, чувствуя, как по ней разливается странное жжение.
— Иди в дом, — говорю, отводя взгляд. Голос снова деловой, отстранённый. — Отдохни.
— А вы не зайдёте? Не пообедаете? — тихо спрашивает она.
— Нет. У меня дела на работе.
Я резко разворачиваюсь и иду к машине, ощущая её взгляд у себя за спиной. Сажусь за руль, завожу двигатель. Пальцы, которыми я только что коснулся её кожи, сами собой сжимаются и разжимаются. Они горят, будто обожжены. И этот огонь я увожу с собой, уезжая прочь от дома, от неё, пытаясь убежать от самого себя.
Я приезжаю в офис, загоняя в угол всё, что осталось там, за воротами. Работа — единственное, что не вызывает вопросов. Даю взбучку логистам, решаю проблему с отгрузкой труб в порт. Цифры, графики, договоры — знакомый мир, где всё подчиняется логике.
В самый разгар звонит телефон. На экране — Зарина. Родная сестра. Вздыхаю и беру трубку, ещё не зная, что сейчас прорвётся та тихая ярость, что копилась с утра.
— Да, — бросаю в трубку, не скрывая раздражения.
С другого конца — пауза, затем тонкий голос:
— Я не сильно беспокою?
— Ты по просьбе мамы звонишь? — спрашиваю напрямую, экономя время и нервы.
— Да, брат, — Зарина вздыхает. — Она плачет, жалуется. Возможно, ты как-то пересмотришь своё решение, пока люди не начали шептаться.
Люди. Эти вечные «люди». От одного упоминания о них снова сжимаются кулаки.
— Что именно скажут люди? — мой голос становится тише и опаснее.
Зарина, замявшись, выдавливает:
— Что ты забрал себе жену младшего брата. Вот как это выглядит.
Вот оно. Грязная, гнилая суть их беспокойства. Не её безопасность, не ценность человеческой жизни, не её сломанная душа. А то, как это «выглядит».
— Я пальцем её не тронул, — каждое слово звучит как выстрел. — В отличие от него.
— Джафар, это чужая семья, а ты не вершитель судеб, — в голосе сестры слышится упрёк. — Ну поплакала девочка, ну надавила на жалость. Но ты же взрослый мужчина.
— Взрослый мужчина, чья обязанность — смотреть сквозь пальцы на насилие, чтобы не нарушить идиотские условности?
— Ты не должен поддаваться манипуляциям Латифы. Женщина, построившая двух братьев друг против друга, не заслуживает доверия.
— Зарина, это бессмысленный разговор, — обрываю я её, чувствуя, как закипаю. — Я сказал: она останется в моём доме, пока не решится вопрос с разводом. Так и будет. Всё, мне некогда, сестра. До встречи.
Сбрасываю звонок, не дожидаясь ответа. Кладу телефон на стол так, что тот подпрыгивает. Откидываюсь в кресле, упираюсь локтем в подлокотник и прикрываю глаза ладонью. Сквозь настойчивый стук в висках слышу тихий стук в дверь.
— Войдите! — бросаю, не открывая глаз.
Убрав ладонь от лица, вижу на пороге Карину. На ней узкая чёрная юбка, сидящая как вторая кожа, и белая шёлковая блузка. Она знает, как произвести эффект.
Провожаю её взглядом, пока она неспешной, покачивающейся походкой подходит к столу. Без лишних слов Карина опирается бёдрами о край — совсем рядом со мной.
— Уже поздно. Все уехали, а ты ещё здесь. Выглядишь напряжённым, — голос томный, обещающий.
Она смотрит с вызовом, и тонкие пальцы уже расстёгивают пуговицы на блузке. Она предлагает забыться. Получить удовольствие. Рискнуть прямо здесь, в моём кабинете, где я этого не делаю. Когда мы только начали отношения, я чётко очертил границы: всё — за пределами офиса. Но сегодня эти границы расползаются.
Я не говорю ни слова. Просто встаю. Мой взгляд — единственный ответ, которого ей достаточно. Красные губы вытягиваются в победоносную улыбку.
Всё происходит быстро, без нежностей. Мои руки обхватывают её талию. Карина издаёт короткий вздох, когда я силой усаживаю её на край массивного стола. Бумаги срываются на пол, её глаза горят — в них азарт и готовность.
— Джафар, — шепчет она.
Сжимаю ладонями её груди, резко спускаю чашечки бюстгальтера и обхватываю твёрдый сосок губами. Карина стонет, обнимает, выгибается, ерзает на гладкой поверхности. Я задираю узкую юбку, впиваюсь пальцами в бёдра и срываю с неё стринги. Она помогает — расстёгивает мои брюки дрожащими от возбуждения руками.
Вхожу в неё одним резким, глубоким движением. Она вскрикивает, впивается ногтями в плечи. Я начинаю двигаться, задавая жёсткий, безжалостный ритм. Стол скрипит под нашим весом. Пытаюсь утонуть в её громких стонах, в откровенном желании, в чистой физиологии.
Но чем яростнее двигаюсь, чем громче стонет Карина, тем отчётливее в голове проступает другой образ. Хрупкие плечи. Прядь тёмных волос на щеке. Глаза, полные благодарности. И — воспоминание о прикосновении к её коже: нежном, мимолётном, но оставившем куда более глубокий след, чем эта грубая близость.
Я стискиваю зубы, пытаясь изгнать призрак, углубляю движения. Карина шепчет на ухо хриплые, пошлые слова, которые обычно заводили меня. Но сегодня они звучат фальшиво и пусто. Я не слышу их. Я вижу только испуганное лицо Латифы, когда она просила никому не говорить о ребёнке.
Этот контраст — между громкой, опытной женщиной подо мной, которая дрожит и кричит, получив оргазм, и тихой, напуганной девочкой в моём доме — становится невыносимым. Физическое наслаждение накатывает волной, оставляя после себя горький осадок и пустоту ещё глубже, чем была.
Я вовремя выхожу и кончаю ей на живот, тяжело дыша. Карина смотрит на меня, сияет от удовлетворения, касается пальцами вязкой белой жидкости на своей коже. Но, увидев моё выражение лица, настораживается.
— Что-то не так? — спрашивает, проведя языком по губам.
— Нет. Всё в порядке, — мой голос хриплый и отстранённый. — Мне нужно работать.
Она понимающе кивает, сползает со стола и, не спеша, приводит себя в порядок. Я отворачиваюсь к окну: серый город, а вижу лишь отражение собственного разочарования.
Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь один в тишине. Физически опустошён. Но в голове, с навязчивой ясностью, остаётся одно: как дрожали её ресницы, когда я пообещал защитить её. И понимание, что эта защита для меня уже перестала быть просто долгом. И в этом — вся проблема.
  
Глава 14
 
Латифа 
Я живу в доме Джафар-бея неделю. Субботним утром я снова по привычке встаю рано и иду на кухню помочь Джале. Мне невыносимо сидеть без дела, чувствовать себя нахлебницей. Мне нужно быть полезной, нужно ощущать, что я хоть чем-то могу отблагодарить этот дом и его хозяина за доброту и приют.
  
Джала рассказывает интересные истории и учит меня печь лепёшки по рецепту своей бабушки. Наш тихий смех смешивается с запахом свежего теста и кипящего молока. В восемь утра я ставлю на стол тарелки, когда на кухню входит он.
Поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Джафар-бей не улыбается и говорит ровно: