Сити, деньги и перо

По крайней мере, гаишник, который тормознул нас для проверки документов, при виде Мирона сначала захлебнулся воздухом, а потом и вовсе заикаться начал.
Мерзкого перевели из реанимации в палату. Съездить в госпиталь мне не дали, но Эдик клятвенно заверил, что с Максимом всё обязательно будет хорошо. Правда почему-то категорически отказался отвезти ему новенький смартфон с сим-картой. Я поначалу даже собрался ему рожу набить, но полковник так убедительно лепетал что-то про полоумные правила, запрет электронных устройств на территории госпиталя и ежедневные проверки, что я даже поверил. Маразма в системе в последние годы и впрямь становилось всё больше, так что проще дождаться, пока Максима выпишут.
Хотя, если честно, полного доверия к словам Эдика у меня всё равно не было. Так что для очистки совести я всё-таки позвонил в госпиталь и убедился, что Мерзкий переведён из реанимации в отделение. Знаем мы этих полковников, врать в глаза они обучены профессионально. Как говорится, «лапшу на уши вешать – не мешки таскать».
А вот Саня Тепляков до сих пор находился в коме. Оказывается, это он среагировал на пущенную гранату и фактически спас моему напарнику жизнь. Мирон очень переживал по этому поводу и грозился порвать виновника всех злоключений на мелкие кусочки, но вот только выяснить кто он, пока не получалось.
Самым смешным во всей этой истории оказалось лицо французика, когда Эдик с Мироном объявились в особняке в Переделкино. Судя по всему, именно сейчас до него начали доходить все нюансы российской действительности и то, что мы все не врали ему с самого начала. Его жизнь находилась в опасности и самое противное, что никто до конца не знал источник этой напасти.
Так что сначала Еремеев начал дышать через раз, увидев жёлто-синее лицо Мирона, а затем, по-моему, попросту прекратил это делать, услышав наши разговоры. Тем более, он до сих пор с опаской поглядывал на пудовые кулаки моего напарника и, судя по всему, побаивался, как бы ему ни прилетело в челюсть ещё раз.
– Ну так что, господин Еремеев? Дружить будем? – вместо приветствия спросил Эдик, усаживаясь напротив француза. – Или вы опять начнёте требовать консула и изображать полное непонимание?
– А нельзя? – как-то по-детски наивно спросил Жан, внимательно рассматривая Эдика. – И кто вы такой? С вами я ещё не успел познакомиться.
– Я полковник Седых, госбезопасность, – коротко отрекомендовался Эдик. – Мы с вашим дедушкой были достаточно неплохо знакомы и я искренне скорблю о его гибели. Вы меня, конечно, не знаете, а вот мне довелось разглядывать ваши фотографии чуть ли не с момента рождения.
– Вы из Кагэбэ? – уточнил Еремеев, никак не отреагировав на слова Эдика про детские фотографии. – Ваше правительство хочет забрать наследство дедушки себе?
– Да нет, – усмехнулся Эдик. – Бизнес и имущество Ивана Максимовича достанутся законным наследникам. Тем более, что ваш дедушка оставил завещание. Но вот некоторые хранимые им вещи ему точно не принадлежат и никогда не принадлежали. Так что, вот в этом вопросе я хотел бы надеяться на ваше полное содействие.
– А о каких именно вещах идёт речь? – было видно, что молодой человек волнуется, но изо всех сил старается держать себя в руках.
– Я хотел бы пока не вдаваться в конкретику, – развёл руками Эдик. – Меня интересует ваше принципиальное согласие на помощь.
– Знаете, у вас довольно оригинальные методы договариваться, – скривил губы в усмешке Еремеев. – Сначала меня похищают, потом я участвую в драке с непонятными созданиями, а потом являетесь вы и начинаете требовать какое-то обещание. Вам не кажется, что наш разговор выглядит глупо?
– Слышишь ты! – влез в беседу Мирон, попытавшись нахмурить брови, а затем страдальчески схватившись за лицо. – Если ты не ещё не понял, то мы тебе жизнь спасли. Два моих друга сейчас находятся в реанимации и всё из-за твоей тощей задницы. Может быть господин полковник и впрямь слишком вежлив? Давайте выгоним этого лягушатника на улицу к чёртовой матери, а там посмотрим, как быстро он прибежит обратно. Ты что, ещё не понял, что это не Франция, а Россия? Здесь твоя жизнь ничего не стоит!
 
– Не надо на меня кричать, – дрожащим голосом ответил Еремеев. – Я вообще-то не просил меня спасать. Может быть, если бы не вы, то ничего бы и не случилось.
От этих слов Мирону сделалось дурно. Он скорчил страшную физиономию, но больше ничего сделать не успел. Француз просто напросто потерял сознание.
– Ну что ж они там в своей Европе? Совсем все каличные? – разочаровано спросил Мирон, глядя на нас с Эдиком. – Чуть что, сразу глазки закатывают… Вот как с таким можно работать?
– Глядя на тебя можно и инфаркт получить, – съязвил Эдик, легонько похлопывая Еремеева по щекам. – Что-то он и впрямь отключился. Как бы кони ни двинул.
Кони конями, но француз в тот день так и не очнулся. Причём, я, если честно, происходящему сильно удивился. От чего вдруг наш юный друг впал в такое в такое сильное беспамятство? Его же действительно не били и даже утюг разогреваться не поставили.
Поначалу я даже заподозрил Эдика в каких-то фокусах, но потом решил, что ошибаюсь. Полковник искренне пытался привести Еремеева в чувство, разве что только искусственное дыхание ему сделать не успел. Так что разбираться с этим беспамятством придётся госпитальным врачам во главе с Надеждой Владимировной.
И кто в результате пострадал больше всех? Конечно же я! Еремеева отправили в госпиталь поправлять здоровье, Мирона домой, ждать, пока лицо вернётся к нормальному цвету, а меня в Москва-Сити, наряженного в костюм и с доверенностью от нотариуса, что я представляю интересы несчастного француза.
Признаться честно, в этом районе Москвы я бывал крайне редко. Повода не было, да и сам я особенно не стремился. Высоченные башни из стекла и металла в моем сознании упорно не хотели встраиваться в образ города.
А если сразу на душу не легло, то потом обязательно начинаешь искать не достоинства, а недостатки. Ветрено, шумно, суетливо… Много людей, причём не только обитателей многочисленных офисов, но и простых зевак, приехавших со всех окраин сделать селфи на фоне урбанистического чуда.
Все куда-то спешат или даже опаздывают, поэтому достаточно быстро появляется ощущение, что ты всего лишь муравей, причём, почему-то в чужом муравейнике. Разве ж это жизнь? Бежишь, бежишь, а куда? Зачем? Не по душе мне такое.
Так что покинув уютный салон такси, я несколько минут просто стоял на набережной и смотрел на неумолимый бег речной воды. День, испорченный утренней примеркой костюма, по определению не мог закончиться хорошо, и я буквально-таки заставлял себя отправиться к точке назначения.
Эх, сюда бы Мирона. Тогда б я наверняка чувствовал себя гораздо веселее. Если уж не от его шуток, так хотя бы просто от цвета лица.
Выйдя из лифта на сороковом этаже одной из высоток, я посмотрел на часы и понял, что пришёл вовремя. Вернее, почти за час до назначенного времени.
Ненавижу приходить на официальные мероприятия точно к сроку, а вернее опаздывать. Неважно, совещание это или просто театральная постановка. Все уже собрались, расселись, мероприятие пока не началось, поэтому сидящие ищут способ скрасить ожидание. А что может быть лучше, чем поразглядывать окружающих?
Так что пробирающийся к своему месту человек просто обречён на всеобщее внимание. Буквально всем внезапно становится любопытно, кто же это там спотыкается о чужие ноги или поставленные на пол сумки? Как по мне, ощущения достаточно противные.
Одни тебя изучают, как бабочку на булавке, другие взглядом насквозь просвечивают, а третьи и вовсе норовят раздеть для мысленных непотребных действий. Нет уж, спасибо, наслаждайтесь кем-нибудь другим.
Глубоко вздохнув, я решительно потянул на себя массивную дверь, убедившись, что на табличке написано именно то, что мне нужно.
«Нотариус Д. В. Алексеев.»
Сидящая в приёмной секретарша наверняка проходила стажировку в госбезопасности. По крайней мере, взгляд у неё вполне соответствовал минимум майору, причём не простому, а из расстрельной команды. Под взглядом её серых глаз я сразу же почувствовал, что костюм на мне безумно дешёвый, а сам я наверняка ошибся адресом. А ещё я понял, что секретарша ведьма.