Сити, деньги и перо
Евгений Прядеев
Сити, деньги и перо
В тексте упоминаются социальные сети Facebook и/или Instagram (организации, запрещённые на территории РФ).
Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.
* * *Глава 1
Почему я горжусь, что я пограничник?
Нет, совсем не за то, что 28 мая можно надеть зелёную фуражку, а затем творить разные большие или маленькие шалости. И не за песню «Офицеры границы» в исполнении Димы Горшкова. И даже не за то, что у меня есть друзья или однокашники в любом уголке нашей Родины.
Прежде всего, я горжусь тем, что часто видел мир с другого ракурса. Согласен, мысль корявая, но и объяснить её словами как-то проблематично. Это своими глазами видеть надо. Пограничники ходят по самому краю страны и следят за тем, чтобы он, этот краешек оставался неизменным. Так что, многое в нашей жизни удивительно само по себе и умные люди ловят эти моменты прикосновения к прекрасному. Жаль только, что умнеют люди обычно тогда, когда живут очень далеко от этого краешка, чаще всего потом, вспоминая байки из прошлого на встречах с друзьями 28 мая.
Я, например, видел вершину Эльбруса, до которой шлёпал пешком с тяжеленным рюкзаком за плечами и проклятиями в адрес тропы, которая никак не хотела заканчиваться. И лишь на самом верху я узнал, что туристам дают сертификат за покорение горы, а пограничников только птицы облетают.
Я видел эстонских военных, удивлялся их расхлябанности в двух шагах от нашей территории, а затем понимал, что они идут в другую сторону и мы сбились с маршрута. Скажи кому – не поверят. Всего-то делов, полкилометра в глубь чужой территории. Естественно, что мы никому и не сказали. По головке за такое не погладят. Тихонько посмеялись и пошли обратно, правда теперь уже аккуратно оглядываясь.
Я не знаю другой такой профессии, которая может показать мир с таких же разных горизонтов, да мне собственно, и не надо. На мой век хватит впечатлений от того, что я уже видел.
Я видел автомобильные камеры от большегрузов, плывущие по реке с грузом сигарет, и китайцев на моторных лодках с сумками чего-то запрещённого.
Я видел мёртвые деревни, которых линия государственной границы разделила пополам и жители просто разъехались в разные стороны. Я видел леса, в которых олени и лоси выходят на людей, нисколько их не пугаясь. Я видел места, в которые никто, кроме пограничников, не заходит годами.
Я видел мир таким, каким большинство людей его даже не представляет.
Я уверен, что у каждого пограничника найдётся в памяти история о том, чего обычные люди не видели и скорей всего никогда не увидят. И я горжусь именно этим! Родина доверила мне быть там, где всем остальным делать нечего.
Обо всём этом я думал, стоя на взлётном поле аэропорта Внуково, где совсем скоро должен был приземлиться нужный нам самолёт. Да-да, именно. До взлётки метров триста, а до некоторых самолётов и доплюнуть можно.
Подавляющее большинство пассажиров, регулярно пользующихся услугами авиасообщения, здесь никогда не были и не будут. Сюда даже таможенников не пускают, чтобы не дай бог ничего не спёрли. Здесь ходят аэродромные служащие, курят лётчики и шествуют пограничники.
Ну и мы с Мироном. Естественно, по блату и благодаря старым связям.
– Что-то долго борта нет, – недовольно пробурчал Мирон, ёжась на холодном ветру. Казалось бы, октябрь выдался вполне тёплым, отдельные экстремалы ещё в шортах ходят, а здесь холодина, как на Северном полюсе. Впрочем, на взлётном поле всегда сильно дует, всё-таки огромный пустырь с кучей работающих авиационных моторов.
– Ой, да ладно тебе! – махнул рукой Саня Тепляков. – Только что ж отзвонились. Самолёт сел по расписанию, значит скоро притащат к рукаву. Докурим и пойдём потихоньку.
Саня учился вместе со мной. Пускай не в одной группе, но кто обращает внимание на подобные мелочи. Казарма всегда остаётся казармой, где всё и все всегда на виду, а сущность человека выплывает наружу через крайне короткий промежуток времени.
На первом курсе мы столкнулись в наряде по столовой, затем несколько раз вместе ехали в электричке из увольнения… Всё! Этого оказалось вполне достаточно, чтобы между нами завязались тёплые приятельские отношения. Даже после выпуска, когда наш курс разъезжался по самым дальним уголкам необъятной Родни, мы с Саней старались не терять друг друга из виду и всегда быть в курсе карьерных изменений друг друга.
– Предчувствие у меня какое-то странное, – проворчал Мирон. – На душе неспокойно.
– Мирон, хватит психовать! – поддержал я однокашника. – Ты куда-то торопишься? Всё будет хорошо. Самолёт прилетит, человека встретим. Дай мне с однокашником спокойно пообщаться. Мы с ним уже, наверное, года два не виделись.
– Два с половиной, – поправил меня Саня. – Крайний раз на 28 мая и пересекались. Ты тогда ещё турбазу на водохранилище арендовал…
Тепляков мечтательно закатил глаза, видимо, вспоминая то сборище. На турбазу денег у меня, конечно бы, не хватило, но и три стоящих рядом друг с другом беседки обеспечили нам вполне просторную локацию для мелких шалостей. Построение, боевой расчёт, хоровое исполнение пограничных песен и прочие безобидные безобразия. Простые отдыхающие быстро смекнули, что к чему и обходили наш сабантуй по максимально широкой дуге, стараясь не мешать отдыху.
Впрочем, мы вели себя мирно, а самым главным во всей встрече оказалось, естественно, обсуждение, кто и как сильно изменился. Кто-то растолстел, другой облысел, а Толя и Синицын и вовсе оказался седым, как лунь.
Жены и дети тех ребят, кто не смог вырваться в одиночку, довольно быстро поняли, что они не «в теме» и отправились гулять по территории, а мы травили и травили байки о прошлом и настоящем.
Шашлык жарился непрерывно, водка с коньяком не заканчивались, а вокруг сплошь свои, с кем пройдено не так уж и мало общих дорожек. Что ещё нужно для счастья?
– Что-то со мной он День пограничника так не празднует! – прищурился Мирон, слушая восторженные рассказы Сани про ту давнюю встречу. – Денег, наверное, на меня пожалел.
– Конечно, пожалел, – невозмутимо ответил я, выщёлкивая из пачки очередную сигарету. – Нам в такие дни лишний рот, как нож по сердцу!
– О! Это ж Мерзкого присказка! – оживился Саня. – Где, кстати, этот ловелас? Слухи ходят, что он в Москву перебрался, но пока что его почти никто не видел!
– Перебрался, – не дал мне и рта открыть Мирон. – Ходит такой, важный весь, как будто коренной москвич в десятом поколении.
– Ого! – удивился Тепляков. – Как-то не очень на него похоже. А ты его вообще давно видел?
– Смотрите, это не наш самолёт? – теперь уже я перебил Мирона и указал рукой на тягач, который тащил за собой двухэтажный Боинг. Мерзкий в данную минуту находился не так и далеко от нас, но Сане пока знать об этом было не обязательно. Придёт время – все вместе сядем и посидим за кружкой пива, а пока у нас есть дело. Причём, если верить предчувствиям Мирона, то достаточно проблемное.
– О, точно! Наш борт! – чуть ли не подпрыгнул Саня и буквально потащил нас внутрь здания аэровокзала. Ну что ж, мероприятие выходит на финишную прямую.
Саню к нам приставили по просьбе Эдика. Вернее, Эдик попросил руководство КПП в аэропорту оказать нам полное содействие, но я вспомнил про однокашника, и решил немного переиграть сценарий нашего с Мироном задание.
Главное же что? Правильно, результат!
А победителей всё равно не судят!
Хотя я уже заранее представляю, как будет орать господин полковник, когда поймёт, что мы с Мироном и его тоже оставили с носом. Но почему-то банальная просьба встретить в аэропорту человека у меня тоже вызывала неосознанное беспокойство. А мы с Мироном давно привыкли доверять нашему подсознанию, оно всегда лучше нас чует любые неприятности.
Наверняка, пограничное руководство очень сильно удивилось просьбе оказать в аэропорту полное содействие двум неизвестным гражданским. Но это ещё куда ни шло. Гражданские могут оказаться кем угодно, просьбы госбезопасности приличные люди исполняют быстрее приказов, так что тут ничего странного. Подобные просьбы не редкость и чаще всего заканчиваются банальщиной типа посещения магазина беспошлинной торговли или торжественной встречи чьей-нибудь супруги.