Заворг. Назад в СССР (СИ)

Неожиданно, да. Мы с Грушевым и Светланой Тетюхиной, нашей секретаршей, женщиной лет тридцати пяти, составили соответствующий акт о не выходе на работу, а жене посоветовали обратиться в милицию для розыска. Вдруг, что случилось посерьёзнее запоя с прогулом. Доложили в партком и в райком комсомола. Обзвонили отделения милиции, больницы и морг. Ничего. Товарищи с райкома вскрыли дубликатами ключей сейф. Печать передали мне и издали приказ о временном исполнении обязанностей. Корабль без капитана может быть захвачен пиратами… Да-а-а… Было, однако, не до смеха. Партком приуныл было, но Салихов, когда я пришёл справиться о его самочувствии, сказал:
  
- Быть может это и к лучшему. А то ведь там за ним такие делишки вскрылись, когда он в ДВИММУ учился… Ну, да ладно. Знаешь, что мне сказали врачи?
- Догадываюсь, - улыбнулся я.
- А ну!
- Что вы их всё это время обманывали.
Салихов глянул на меня с уважением во взгляде.
- Слово в слово. Аритмии нет, стенокардии нет, гастрита нет. Ритм сердца как, кхм, пламенный мотор. К тебе из наших ещё никто не подходил?
- Нет. А должны?
- Правильно. Потому, что я сказал, чтобы не беспокоили.
- Пусть подходят. Я уже кое-как вошёл в работу. Так-то дел не прибавилось, кроме походов в райком на планёрки.
- Салтук как?
- Нормально, - пожал я плечами. – Ему, похоже, фиолетово, кто рулит в ВБТРФ.
- Правильно. Секретарь нашего ВЛКСМ - это наша креатура. Значит, пусть приходят?
- Женщины и дети без очереди, - пошутил я.
- А детей тоже можно? У меня внук диатезит.
- Да, с детей, наверное, и начнём. Диатез я у своего сына за один сеанс убрал. Теперь ест всё, что захочет. И это такое счастье!
Для нас с Ларисой это, действительно, было счастье-счастье, что сын избавился от диатеза. И я молил Бога за дар, что он мне дал. Только ради этого, я бы ещё раз пять головой ударился, если бы это помогло.
Я переместился в Малышевский кабинет, так как его уволили за прогулы, а меня официально приказом назначили ВРИО. До ближайшего собрания, которое должно будет состояться через год. Два года по уставу срок наших комитетских полномочий. И я с них планировал «соскочить», но не судьба… И куда этот Малышев пропал.
Замечал я, своим «задним умом», за ним какие-то, что-то типа «уркоганских», замашки, но относил их к курсантским «приколам». Там, в ДВИММУ, те ещё порядки имели место… Казарма-с…
И тут как-то приглашает меня Гаврилов в кабинет и спрашивает так мило:
- Знаешь, где нашли вашего Малышева?
- Почему это «нашего»? – обиделся я, но продолжил. – Где?
- На Чукотке! В Анадыре.
- Еба… Ой, простите! – я прикрыл рот ладонью. – В Анадыре?
У меня получилось сделать ударение на последнюю «е» и получилось так смешно, что Гаврилов улыбнулся.
- Ты шутишь! Молодец!
- Да, какие тут шутки. И что?
- Ехать домой отказывается. А принудительно, пока, вроде как, нет оснований. Сел «зайцем» на какое-то судно, где его друг механиком работает, и сбежал.
- Что же его так напугало? – спросил я.
- Говорит, что ты, чуть не вырвал у него сердце.
Гаврилов выжидательно посмотрел на меня.
- Что это вы, Игорь Иванович, на меня так смотрите? – спросил я и продолжил бы, но сдержался. – На мне узоров нет.
- Да, так…
Он улыбнулся.
- Теперь, после того, что ты сделал со мной, я могу поверить и этому.
Гаврилову у меня получилось раздробить камни в мочевом пузыре и в почках. Причём, сей факт был зафиксирован опять-таки - документально. Были камни на УЗИ, и нет их. Причём, раздробил я их в такой мелкий песок, что они вышли почти безболезненно для Гаврилова, конечно.
- Это другое, Игорь Иванович. Камни превратились в песок не потому, что я их сжимал, а потому, что ваша энергия их растворила. Ваша, Игорь Иванович. Я не могу взять чьё бы то ни было сердце и вырвать его. Это полнейший бред. Это называется телекинез, в фантастике. И это не возможно физически. Я воздействую на своё биополе и на биополе человека только в лечебных целях, наполняя пациента живительной силой, которой у него, по каким-то причинам, не достаточно в том или ином месте. Я же рассказывал вам про китайские меридианы и протекание по ним жизненной силы. Размеренном протекании. Врёт он всё. Я и не видел его, как он ушёл тогда на больничный.
- Ну да, ну да… - Гаврилов закивал. – А за камни тебе ещё раз спасибо. Врачи опасались дробить их ультразвуком. У них это не так хорошо получается.
Гаврилов заулыбался. Игорь Иванович был ростом выше среднего, где-то за метр восемьдесят, русоволос, сероглаз. В его правильном лице не было «излишеств» и его можно было назвать симпатичным. Женщинам такие лица должны нравиться. Я не был женщиной, но был художником и лицо его мне тоже нравилось из-за, кхм, «классической пропорциональности».
- За мной не придут из-за Малышева? – спросил я. – А то может и мне пора рвать когти? Он на север, я на запад.
- Шутишь?
Игорь Иванович говорил обычно так тихо, что иногда приходилось напрягать слух.
- Какие уж тут шутки, когда про меня такие слухи пойдут. Либо органы заинтересуются новообъявившимся колдуном, либо обычные люди бояться станут.
Гаврилов отмахнулся от моих слов как от мухи.
- Всё хотел тебя спросить. Ты не устаёшь?
-Чего? Повторю. Я ничего своего не отдаю. Я открываю верхний канал и жизненная энергия наполняет оболочку человека. Просто, этот канал, обычно, у людей закрыт, а я приоткрываю, а потом закрываю. Вот и вся моя работа. Ну ещё немного сконцентрирую своё внимание на больном органе, как у вас, например, было. Но, опять же, я просто перераспределяю потоки по меридианам.
Я врал, но не очень сильно. Силы я конечно тратил и работы было намного больше, чем я озвучивал, но зачем кому-то знать, что я копаюсь в его биополе, как у себя в кармане. Или, вернее, как в чужом рюкзаке. И я, да, мог вырвать у Малышева сердце и даже показал ему, как я это могу сделать. И не только ему показал, а и тем молодчикам, что встретили меня возле моего гаража, когда я поставил в него машину.
Они встретили меня, вошли в гараж, а вышли уже не все, да. Их было трое, вместе с Андрюшей, и они намеревались меня убить. Теперь у меня на один ствол больше, да. Его я отнял у какого-то шибздика, зашедшим вслед за машиной и ждавшим, когда напарники прикроют ворота. Саданув ему по руке своим энергетическим хлыстом, я выбил пистолет «ТТ», а шибздик заверещал так, словно ему перерубили руку. Собственно, почти так оно и было, но внутри. Однако крик быстро смолк, так как после моего следующего удара его сердце остановилось.
Почему-то в последнее время мне часто приходилось работать с человеческими сердцами. Мне понравилось подгонять их под свой стандарт. Чужие сердца, как самонастраивающиеся часы, «прислушивались» к биению моего сердца и переставали сбоить или торопиться. Да-да, сами, лишь только я прикасался тем «энергетическим щупальцем», что исходило у меня из груди. Тем щупальцем, которым я сдавливал сердце Салихова. Оказалось, что можно было делать и так, не сжимая его, а просто прикасаясь.
Зато сейчас я действительно мог сердце сжать. Сжать и не отпустить. Что я и сделал, одновременно ударив. И сердце чуть не вырвалось из груди шибздика. В смысле, э-э-э, из его спины. Действительно, чуть не выскочило. И шибздик умер. Андрюшу и третьего недоноска, такого же большого, как и Малышев, я тоже прихватил за сердечные мышцы и некоторое время не отпускал, гладя, как их корёжит.
- Понял теперь, чего ты стоишь, Андрей Николаевич.
На удивление, Малышев сумел прохрипеть:
- Как ты это делаешь?
  
Тогда я просто ударил другим щупальцем по третьему утырку и он обмяк, потому что тоже умер. А я понял, что, действительно, могу сердце и вырвать, а не только выбить.
- Я тебя, Андрей Николаевич, сейчас отпущу, хоть ты и пришёл меня убить. Но ты знай, что убить меня практически невозможно. Хочешь проверить?
Я отпустил его сердце.