В плену у травмы. Как подружиться со своим тяжелым прошлым и обрести счастливую жизнь

Кто знает, возможно, Филифьонка решит дать шанс эмоционально-фокусированной терапии, направленной в первую очередь на негативный опыт привязанности. Возможно, она будет сопротивляться этой идее какое-то время. «“Мама сказала бы, что есть такое слово, как долг”, – пробормотала Филифьонка» (36). Но все-таки она даст себе возможность попробовать – и, может быть, тогда Филифьонка придет к разрешению проблем со значимыми близкими, которые оказали глубокое негативное влияние на ее развитие (2, с. 471), находясь в теплых, безопасных и полных эмпатии терапевтических отношениях. Уровень ее стресса снизится, так же как и количество стыда, печали, гнева и отчуждения в отношении ее семьи. Ее самооценка повысится, она увидит, какой сильной она может быть. Она откажется от своих нереалистичных детских ожиданий, связанных с тем, что ее близкие изменятся, и обратится к своим внутренним ресурсам для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Возможно, она простит их – а возможно, и нет. Но она точно постарается их принять – и признать, что другие люди могут быть с ней добры и ласковы. И тогда она скажет: «Пусть я и написала всем своим родственникам, что переехала в дом, который мне не нравится, и мне было стыдно менять свое решение, теперь я на своей стороне. И хотя я знаю, что они не изменятся и, скорее всего, сочтут меня легкомысленной, я справлюсь с этим. Я переезжаю туда, где буду более счастлива!»
Или же ее заинтересует концепция работы с разными частями «я» – и она попробует терапию IFS, или терапию, основанную на теории структурной диссоциации, или любой другой вариант, включающий в себя работу с субличностями. Ей удастся исцелить свои эмоциональные раны, переключить ее защитников с их экстремальных ролей, укрепить доверие разных ее частей к лидерству «Я» и помочь их интеграции[27]. Она наладит теплый и принимающий внутренний диалог и проявит уважение к разным своим частям, окутав каждую из них любовью и поддержкой.
Или, например, она попробует психотерапевтические методы, связанные с воздействием на тело, – соматическое переживание или сенсорно-моторную психотерапию, и сделает упор на изучение физических ощущений, а также выявление отпечатков пережитой травмы в теле. Вместе с терапевтом она начнет процесс доведения до конца связанных с травмой незаконченных «позывов к действию» – физических импульсов, таких как, например, желание оттолкнуть, ударить, убежать, возникших в процессе травматизации, но подавленных с целью выживания (2, с. 243), – что в итоге, возможно, приведет Филифьонкину травму к разрешению.
Кто знает, может быть, Филифьонка прочитает о терапии с помощью МDМА[28] и решится попробовать этот вид работы с травмой. Конечно, она будет знать, что безопасность МDМА является довольно спорной темой в научной литературе, а также в широкой общественности (23). Но ей захочется попробовать, ведь MDMA способствует снижению страха, защитного поведения, эмоционального ступора, а также стимулирует самосознание (2, с. 249), а нейробиологические эффекты MDMA могут усилить сопереживание к себе и другим[29].
Или же ее заинтересует терапия с помощью кетамина, и она, вдохновившись этим революционным подходом к психическому здоровью, решит пройти медицинский ретрит в одной из специализированный клиник (например, в HIVE BIO на Мальте) Несмотря на то, что этот метод не так широко используется для работы с посттравматическим стрессом, научно доказано, что кетамин повышает нейропластичность, способствуя ускорению выздоровления, а также уменьшает симптомы тревожности и депрессии, и это позволяет спокойнее взглянуть на травму и ее последствия. Филифьонка поймет, что все это время она закрывала глаза и погружалась в пучины шторма своей травмы, но, решившись на этот вид терапии, она наконец сможет замедлиться и перестать тонуть.
А возможно, она решит попробовать психотерапию, ориентированную на правое полушарие мозга, которая все больше подтверждается клиническими и исследовательскими данными (3, с. 173). Она познакомится с арт-терапией, играми с песком, творческим танцем, иппотерапией, игре на барабанах и множеством других активностей. Филифьонка, пройдя долгую дорогу, станет уверена в том, что искусство, музыка и танцы способствуют ее исцелению. И ее не смутит, что на данный момент нам крайне мало известно о том, как именно они помогают, а также на какие аспекты посттравматического стресса оказывают воздействие (2, с. 270).
 
Пойдет ли она к психотерапевту, чтобы наладить теплые и поддерживающие отношения, повысить уровень саморефлексии и проявить любопытство к себе; пойдет ли она к неврологу, чтобы сосредоточиться на сверхактивных системах распознавания страха и дефектных нейронных путях; пойдет ли она к психиатру, чтобы компенсировать лекарствами нарушения в дофаминовой и серотониновой системах мозга; пойдет ли она на йогу или боевые искусства, чтобы справиться с трудностями в настройке на свои телесные ощущения; пойдет ли она к специалисту по нейробиоуправлению, который сосредоточится на аномальной связи между различными частями Филифьонкиного мозга; пойдет ли она к сенсомоторному терапевту, чтобы улучшить осознание своего тела (1, с. 809), – куда бы они ни пошла, что бы она ни решила попробовать, я надеюсь, что Филифьонка найдет свой способ работы с травмой.
Вариантов работы с КПТСР очень много, я перечислила лишь некоторые из них. Я надеюсь, что терапевты Филифьонки, какого бы подхода они ни придерживались, будут стараться следовать следующим важным принципам работы с травмой, которые опубликованы в 2019 году в «Практическом руководстве по лечению комплексной травмы» от Blue Knot Foundation, одном из самых полных руководств по работе с КПТСР (3):
1. Они будут поддерживать безопасность клиента – помнить о том, что чувство безопасности имеет решающее значение для работы с травмой, а также учитывать то, что людям, пережившим комплексную травму, это чувство может быть чуждо – а значит, его придется развивать.
2. Они будут понимать, как пережитый клиентом опыт влияет на мозг и тело, – и проводить необходимое психообразование клиента для того, чтобы у него было представление о работе его организма.
3. Они будут признавать самые разнообразные возможные последствия комплексной травмы и учитывать это в построении терапии.
4. Они будут готовы к самым разным реакциям клиента, включающим сильнейшее чувство стыда, работа с которым может быть определяющей для терапии.
5. Они будут настроены на работу с диссоциацией – на то, чтобы выявить ее и помочь в восстановлении либо в приобретении навыков саморегуляции.
6. Они будут осведомлены об основных симптомах деперсонализации (отделения от себя), дереализации (отделения от окружающего мира), амнезии, спутанности идентичности и ее изменениях, которые могут проявляться в различных комбинациях.
7. Они будут понимать, что диссоциация, связанная с комплексной травмой, лежит в основе самых разных ее проявлений и часто остается незамеченной.
8. Они будут сфокусированы на уровне возбуждения клиента и будут помогать им оставаться в окне толерантности.
9. Они будут понимать, что травма может привести как к физическим, так и к психологическим симптомам.
10. Они будут содействовать клиенту в поиске внутренних и внешних ресурсов с самой первой сессии.
11. Они будут рассматривать симптомы с точки зрения их адаптивности и работать с клиентом, основываясь на его сильных сторонах.
12. Они будут предлагать взгляд на копинг-стратегии как на потенциальные ресурсы – поскольку те являются свидетельством находчивости организма, а не его слабостью.
13. Они будут укреплять связь и оказывать поддержку клиенту, поскольку терапевтические отношения способствуют здоровым отношениям с другими людьми.
14. Они будут обращать внимание на темы, связанные с привязанностью, и на невербальную коммуникацию.
15. Они будут устанавливать необходимые, но гибкие границы. Клиенту с комплексной травмой важно понимать, что границы являются значимой частью в построении отношений, а не наказанием, – а терапевту, работающему с комплексной травмой, важно поддерживать эти границы, чтобы иметь ресурс для работы с самыми сложными темами.