Дочь Революции (СИ)
— Никогда не понимала современное искусство. — Нина нахмурилась и, смяв листовку, выбросила её. Устало посмотрела по сторонам. — Сколько ещё ждать?
Через пять минут у остановки со скрипом затормозил старый трамвай. Модель полувековой давности — со времён, когда благоустройством и инфраструктурой Карпейского Каэльтства занимались градостроители Российской Империи. Вместе с другими Нина поднялась в пыльный салон. Села у окна. Напротив неё — пара девушек, старше на пару лет.
— Да они опять что-то блокируют, — возмущённо засопела одна из них. На плече её виднелась нашивка с гербом ВАД: полумесяц с символом правившей прежде династии — лисьей мордой, — и как я с такой скоростью успею посмотреть к завтрашнему семинару курс Тихотёмовой?
— Это где ты пытаешься? — удивилась соседка студентки. Та протянула ей планшет. — Тогда понятно. Я же говорила тебе, лучше скопировать из библиотечного архива! «Videre» сейчас замедляют — из-за новых правил они ужесточают фильтрацию контента.
— Зачем?!
— Пишут, что из-за публикации нежелательных материалов. Моя альвионская подруга говорит, мол, у них так же.
— Так а что публикуют-то? В «популярном» одни котики да Даймонд.
— Если бы то, из-за чего замедляют, оказалось в «популярном», «Videre» бы точно заблокировали, — таинственно понизив голос, отвечала вторая. Она почти вплотную придвинулась к подруге и зашептала той на ухо: — Там кто-то опять загрузил записи из Линейной. Говорят, целый регион пал со звоном первого колокола!..
Новость об отчуждении Синекама распространялась неконтролируемо, пусть и неспешно: до граждан Карпейского Каэльтства слухи стали доходить только к концу зимы. Пока ни балтийское правительство, ни Красмор не делали каких-либо заявлений, оппозиционные издания начали активно публиковать со ссылкой на скрытого информатора данные из родополисского мурмурация. Согласно им, в Синекамском очаге Воздействия погибло не меньше тысячи человек, а несколько тысяч по-прежнему считалось пропавшими без вести — немногочисленных беженцев буквально вынуждали подписывать документы о неразглашении.
Всё это шокировало мировую общественность, для которой война со всеми её катаклизмами существовала где-то на периферии. Среди людей нарастали волнения, недоверия к Красмор. Если Жимавиж стала толчком, то Линейная — катализатором, и вот уже новая волна агитационных листовок опрокинулась на Градемин.
— Если там что и произошло, — смерив подругу недоверчивым взглядом, возражала студентка, — то явно не из-за какого-то там колокола…
Разговор этот Нина слушала украдкой. Она даже не была уверена, что знала, где эта Линейная находится. Для школьной географии такого города не существовало, а история рассматривала только Стагет, да и то, урывками. Однако всех этих знаний посыльной не требовалось, чтобы уловить тревожный тон беседы.
Эпизод второй
Карпейское Каэльтство: Градемин (Новоград)
площадь Чековка
2-13/995
Полуостров со Староградом, окаймлённым на севере непроходимыми горами и километровыми стенами, остался позади. Трамвай медленно проезжал по Мосту Вечности: длина его составляла около пары километров — такова ширина рассекающей Градемин реки, Дунари. Сегодня она была спокойна. Нина заворожённо смотрела на тающие вдали порт и водный вокзал с покачивающимися на волнах кораблями и лётоходами на подводных крыльях.
Через пятнадцать минут трамвай съехал с Моста Вечности и пошёл на поворот. Следующая остановка находилась в четверти километра от ВАД: пути проложили точно за главным корпусом — едва Нина приметила на Чековке непривычную оживлённость, как площадь со всем студенческим районом скрылась за комплексом сооружений, совместивших в себе модерн и новую готику.
Главный корпус Академии по праву носил звание самого высокого здания в Карпейском Каэльтстве. В основном здании были пять этажей и башня, аналогичная по свойствам крематорской: только вместо гонга на ней столетия назад установили мощные репродукторы в виде кричащих голов — Церну, как называли систему коренные градеминцы.
Чаще всего её использовали для координации населения и вооружённых сил при близости деми, а после и для отпугивания оного. По этическим причинам в нынешнем веке Церна ни разу не использовалась, поскольку пробудить механизм мог лишь жертвенный огонь, рождённый из человеческих тел. Ни ревенантов, ни прочие эрзацы Церна не принимала.
Чуть выше кричащих голов находились циферблаты — по одному на каждую сторону. Однако все часы стояли: остановились они в час смерти Вендиги, каэльтины Дунарийской — ровно в три ночи, 27-го марта 890-го года.
Сошла Нина с трамвая в улице от Чековки. На остановке внимание посыльной привлекла доска объявлений с разномастной рекламой: в самой пёстрой из них организаторы певческого конкурса «Лира Орфея» объявляли поиск талантливых исполнителей. Девушка только вздохнула, когда увидела, что актуальность предложения закончилась ещё в прошлом месяце. Чуть в стороне висело объявление о наборе учеников на вечернее отделение в консерваторию: год обучения стоил от 10 тысяч костов. Ниже — услуги репетитора по вокализу и сольфеджио.
— Нина? — Услышав своё имя, посыльная отпрянула от доски и обернулась. — Без обид, подруга, но певицы сейчас никому не нужны.
Навстречу вышла соседка по квартире, Агния Майнью. Она стояла рядом с киоском, торгующим напитками и снедью, и держала в руках пластиковый стаканчик кофе.
— О, привет, — улыбнувшись, поздоровалась Нина. — Ты тут какими ветрами?
— Да я целый день кручусь в центре, — отвечала подруга. — Сначала в Санкторий заглянула, опять… Ну, а теперь хочу попытаться найти мелкую до того, как она угодит в очередную [передрягу]. А ты ещё работаешь?
Стать полноценной служительницей градеминского Санктория у Агнии так и не вышло. Как справку об увольнении из Тардиградска, так и заявление о желании присоединиться к «единственно верным сёстрам» вкупе с дипломами и сертификатами скрипто́ры, которым доверен весь внутренний документооборот, отклоняли. К слову, от первого они избавились практически сразу — всякое упоминание российского подразделения на негласном уровне предавалось остракизму. Посему Майнью — то ли в ожидании чуда, то ли от упрямства — перебивалась случайными подработками и отказывалась от иных предложений по работе.
— Уже закончила, — поправив фуражку, уточнила посыльная. — Представляешь, последний заказ был на Староград: нужно было доставить брикет к самому Финемилию. Я, конечно, всё понимаю, но народ какой-то совсем нездоровый пошёл… Погоди-постой, а куда Аврора могла деться? Разве она не должна быть в баре?
— Если бы: она взяла отгул… Опять, — закатив глаза, отвечала Агния. Говорить она продолжила после того, как они с соседкой направились к Чековке. — Когда все эти колокола зазвонили, её как подменили. Один раз мне даже приходилось забирать её из инсектария.
— Звучит так себе, — уныло хмыкнула Нина, а после, вдруг оживившись, предложила: — Придумала! Слушай, я завтра выходная — как насчёт того, чтобы собраться вместе и устроить какой-нибудь, а, девичник и…
Неожиданно посыльная умолкла.
Подруги обратили смущённые взоры на картину, что простёрлась впереди.
На подходе к Чековке валялись снесённые шатры. Движение на дорогах было приостановлено. Повсюду маячили активисты с плакатами да транспарантами: снимки убитых, пострадавших и жертв Свинцовой свадьбы — всё демонстрировалось под лозунгами о восстановлении исторической справедливости. Со всех сторон звучали призывы о свержении действующей династии и возвращении низошедшей.
Какой уж там девичник?..
Девушки остановились в считанных метрах от толпы. Среди собравшихся Нина успела насчитать не меньше дюжины человек в серебристых масках, закрывающих глаза. Руки незнакомцев выглядели пусты, а плечи были украшены стальными эполетами в виде лисьих голов. Сами неизвестные держались настолько отстранённо и разрозненно, что только больше выделяло их на фоне остальных протестующих.