Дочь Революции (СИ)

Вейнберг кивнула.
Не теряя времени, Кемром достал из кармана связку ключей — со стороны казалось, что на одном кольце их было не меньше сотни. Неведомым образом мужчина сходу нашёл нужный и отделил от остальных, но выронил, когда услышал:
— Теперь она всё знает… С этим нужно что-то делать.
— Нет необходимости. Что бы она там ни увидела. — Кемром попытался исполнить данное Анастази обещание. В своих силах он не сомневался, но так же знал, что Вилена ни перед чем не остановится. — Негласность удержит её рот на замке.
Вилена раздражённо отпихнула гарда в сторону и, подобрав ключ, самостоятельно отперла дверь. После поставила факел на подставку и зашла.
Вейнберг и Кемром стали первыми, кто за целое столетие проникли внутрь Церны. Мозаичные глаза городского рупора мутнели паутиной и пылью, из-за чего улицы внизу едва просматривались — лишь Дунари у горизонта алела полосой. Голосовые связки системы оповещения, висящие точно над кольцом жаровни, были перевязаны проволокой: грубо, неумело и крайне экономно.
Только Вилена переступила порог, как сбросила с плеча влажный мешок и достала из-за пояса секатор. Освободила им скованный синтезатор речи. По связкам проводов сразу пробежал едва различимый энергетический импульс.
— Очень интересно… — выдавила из себя вместе с улыбкой покровительница. Выглядело это настолько неестественно, что Кемрому стало некомфортно. Красивые губы, ровные зубы — дурман для глупцов. — С каких пор ты проявляешь милость? Она даже не в твоём вкусе…
— За что ты её ненавидишь?
— Ничего, кроме отвращения, такие беглянки у меня не вызывают.
— Занятно… Значит, ты хочешь, чтобы я за раз нарушил все заповеди Зорь?.. — с глухим смешком уточнил Кемром. — Ха-х, и как ты спишь по ночам?
— Я не сплю, — невозмутимо ответила покровительница, — за меня это делают другие… Напрасно ты пытаешься избежать этой темы. Анастази не та, кого стоит спасать: она перешагнёт через тебя… как только поймёт, насколько ты червив. Если ключ оказался у неё, вероятно, она причастна к гибели Рагнары… Из-за неё ты остался один.
Вспомнив Линейную, Кемром неизбежно вернулся в главный зал «Витязя». Он не знал, кто именно нанёс заключительный удар, — ему остался лишь безмолвный пепел. Гнев не нашёл себе места в старом сердце: только холод. Такой же смертоносный, какой была сама Рагнара.
— Один? Рагнара умерла ещё до твоего рождения, vestemech, а то, что делаешь ты, именуют манипуляцией, — безразлично возразил Кемром и опустил на покровительницу полный решимости взгляд. — Напрасно ты считаешь её глупой — ты не иная.
— Что ты сказал?
— Будь ты умнее, — пренебрежительно продолжил он, — то не стала бы натравливать меня на свою неприятельницу. Тебе ли не знать о надзоре ундин? Nof, не приказывай и не проси. Я не трону госпожу Лайне не потому, что не считаю её угрозой, но потому, что убийство вестниц я предпочёл бы начать не с неё. Ты действительно хочешь развязать мне руки?
Злобно зыркнув на гарда, Вейнберг произнесла:
— Я тебя услышала… Но и ты молись, чтобы она больше мне не попадалась. Я не поверю, что крест случайно оказался у неё, и я готова прервать жизненный путь этой ejsnel, — далее угрожающий тон сменился на спокойный: — Мы строим новый мир, Антон. Без грязи и лжи. Этому в нём нет места.
— Covon, — непримиримо бросил тот и, сняв очки да бросив, раздавил их сапогом, — в нём и для меня нет места.
Вилена подложила топливо в жаровню и, заботливо разложив останки, согласилась:
— В этом ты прав… но и умереть ты не можешь. Мы можем разбросать тебя по всем кострам Нулевой Высоты, и ты на собственных костях познаешь жар жаровен… но это пустая трата времени. Думаешь, я не вижу, что ты уже не справляешься со своей ролью? Не пройдёт и пяти лет, как ты сам развалишься.
Горящие белизной зрачки сузились.
Нырнув в коридор, Вейнберг вернулась с горящим факелом и бросила его прямиком в жаровню. Пламя, поначалу апельсиново-жёлтое, зардело, и вспыхнул ослепительно красный огонь. Глаза Церны налились кровью. Рты её приоткрылись — помещение наполняется оглушительным скрежетом: так приходит в действие механизмы после десятилетий забвения.
 
— В былые времена Церна отпугивала деми, оберегала людей… — отряхивая руки, вполголоса рассуждала Вейнберг. — Мы же используем силу её голоса, чтобы пробудить Раге к жизни.
Услышав об этом, Кемром встревожился. Заклокотало сердце — в один момент оно ударило настолько сильно, что грудную клетку пронзило болью. Мужчина, пошатнувшись, уцепился за одну из опорных колонн, что поддерживали башню. В чёрных глазах мелькнул страх. Расширившиеся в темноте зрачки обратились на Вилену.
— Как? — не своим голосом спросил Кемром.
— Мощи, — прошептала Вилена и, встав над жаровней, сделала глубокий вдох. — Мы отдали Живамиж всю свою веру, чтобы она обрела подлинную мощь. Когда Церна проснётся, мы добавим её мощи, и Градемин склонится пред демиургической волей.
— Откуда они у вас?
— Эти глупцы сами привезли их сюда… — За пеленой дыма лицо Вейнберг исказилось до звериного. — Эксперимента ради. Они хотели получить демографический рост, а теперь мы возьмём то, что нам положено.
— Ты же понимаешь, если этот путь будет продолжен, то отродье, что спит под городом, поднимется? — Капитан непроизвольно вспомнил о Стагете. О последнем Нисхождении, что предзнаменовало продолжительное затишье в этом бесцветном умирающим мире. — Вы можете хотеть жить в новом — переделанном — мире, но для этого вам придётся пройти войну. Войну новую, войну против людей.
Вейнберг равнодушно пожала плечами.
— У нас… у меня нет иного пути, Тони. — Когда голос её смягчился, Кемром начал невольно вслушиваться. — И не только у меня. Многие из нас от рождения были лишены выбора: нас продавали и отдавали, кого куда — в Красмор, Чёрным Зорям… а то и сразу поленьями бросали в огонь ради светлого будущего. Если мне уготовано сгореть, я хочу сама выбрать, во имя чего мне обратиться прахом. Неужели тебе это ничего не напоминает?
Действительно. Она звучала настолько убедительно, что на какое-то мгновение капитан мог проникнуться тем, что счёл бы безумием. Лжи в словах покровительницы не было: о своём происхождении она и вправду ничего не знала, и Чёрные Зори выкупили её у Красмор — уже годами позже в Карпее это стало опекунством. Архивы не помнили ни рождения Вилены, ни её родителей — этих оснований было достаточно, чтобы предположить, что семья её служила одному из ныне запрещённых культов. История зацикливалась…
Не будь Кемром демиборцем, он бы поверил.
Вместо этого он только усмехнулся.
— Хочешь воззвать к моему трагическому прошлому? — с издёвкой спросил капитан. — Не выйдет. Я всё это слышал уже тысячу раз… Вы, язычники, так ничего нового и не измыслили. В чём дело? Ты настолько сильно боишься смерти?
— Нет, — нарочито легко отвечала покровительница, — не её я боюсь… а умирания. Момента, когда ты остаёшься один на один со своей агонией. Тебе не хуже меня должно быть известно, что мгновенная смерть — это миф. Умирать не бывает просто: сначала ты опустишься в горнило боли…
— Поэтому ты эту боль хочешь растянуть?
— У меня нет иного выбора, — упёрто, с тенью одержимости повторяла она. — Я слышу его голос, Тони. В самом сердце… Я была рождена, чтобы вернуть его к жизни, ибо он единственный, кто может говорить с деми и со мной.
— Мир, к которому ты стремишься… тебе не понравится. Как и всё здесь, он будет построен на останках и сгниёт, когда появится новая Вилена.
— Пусть так.
Наступило молчание: затихла даже пробуждённая Церны. Едва Кемром повернулся к покровительнице, как ноги его подкосились, и он с трудом сохранил равновесие.
— Тебе нездоровится. Опять, — презрительно констатировала Вилена. — Пожалуйста, оставь меня.
В тот момент оба чётко осознали, что дольше их союз не протянет. Кемром не противился и ушёл — Вейнберг, устало выдохнув, проводила его брезгливым взглядом.