Дочь Революции (СИ)

— Тогда не хочешь объяснить, что произошло на митинге? — прошипела Вилена. — «Панацея» сама очистит мир от грязи.
— Мы решили иначе, — уклончиво ответил сопровождающий. — Смею предположить, «Панацея» уже на восточном складе КОЗ?
— Никто не станет ждать, пока в России доведут до ума новую маркировку, — встречным намёком отозвалась Вилена. — Нас… Меня огорчает лишь то, что вакцинацию начали прежде, чем мы успели предупредить лояльных к нам персон.
Но голос её не выражал печали.
— Всё определит случайность.
— Всё так. Пока каэльт со своей свитой будут заняты успокоением народа, мы закончим начатое.
— Пусть так, — Файдалом, остановившись, растворился в тени, — но помни, я готов взять ситуацию в свои руки.
Вилена как ни в чём не бывало пошла дальше.
После вступления Карпейского Каэльтства в Тризонию все дворцы и храмы отменили. Так, например, на месте Некроистского храма возлюбленной Белладонны построили ресторан «Фантазм», в котором немногие могли позволить себе заказать здесь столик.
— Госпожа Вейнберг, — кивнул на входе жрице двухметровый охранник. — Господин Кемром вас уже ждёт.
Внутри женщину встретили ослепительная синева неона и реконструированные храмовые залы в романском стиле. Часть стен заменили стеклом, напоминающим подтопленный лёд. Фоном звучала классическая музыка в современной обработке. Персонал — вышколенный чаевыми и суровым руководством — состоял из роботариев. Дресс-код вынуждал держать их шарниры закрытыми, но Вилена за километр слышала, как от марионеток разило смазочным маслом.
— Здравствуй, — поприветствовал её стоящий перед столом мужчина. Несмотря на полутьму, его глаза скрывали солнцезащитные очки. Одет он был просто и невзрачно: брюки и рубашку. — Давно не виделись.
Сейчас, когда Кемром разговаривал с Виленой, его речь звучит значительно медленней: так, будто он тщательно подбирал каждое слово себя.
— Почему ты назначил встречу в общественном месте? — сдержанно улыбнувшись, поинтересовалась жрица и опустилась на стул. Она отвлечённо перебирала столовые приборы, пока мужчина садился напротив. — Ты боишься меня, Тони?
Прочистив горло, тот уточнил:
— Остерегаюсь, — и, подумав, добавил: — Надеюсь, ты довольна? Мне бы больше не хотелось затягивать… с формальностями.
Приметив в меню пару позиций, Вейнберг отложила папку и, подложив под голову руки, посмотрела собеседника. От проницательного взора не укрылись следы скальпеля и поцелуи множества тончайших игл. Едва ли восстановленное лицо сильно отличалось от прошлого… Однако при свете, искусственном и безжизненном, прослеживалась чёткая грань меж шитой человеческой плотью и силиконовыми накладками, призванными скрыть несовершенство существующих инструментов.
Получается, подумала Вилена, хирургия оказалась куда более бессильной, чем следовало ожидать.
— Приятно, что ты хотя бы попытался… — не скрыла разочарования покровительница. — Когда я просила тебя исправиться к нашей встрече, я надеялась на лучший результат. Где твоя хвалёная регенерация?
— Здоровье изменило, — вполголоса пояснил капитан и, подняв руку, на мгновение задержал её у головы. — Несущественно.
Вилена напряглась. Пока она не решалась озвучить, что лишь по причине отменного здоровья в своё время выбрала его. Вместо этого сказала:
— Сделай с этим что-нибудь, — то, что могло прозвучать требовательно, но при этом с заботой, таило в себе нотки угрозы.
— Достаточно любезностей. Что от меня требуется дальше? — Кемром коснулся оправы очков. — Я уже достал то, что ты хотела.
— Видишь ли, мы столкнулись с непредвиденными… трудностями, — расправив салфетку на коленях, обескураженно поделилась Вейнберг. — Наши прогнозистки, к сожалению, не учли распространения элегии и, в частности, что она столь скоро доберётся до Градемина. Видимо, придётся увеличить смету, и я хотела…
— Geache… — не выдержав, потрясённо вымолвил гард. Глаза жрицы недобро сузились, когда она услышала родной язык из его уст. — Теперь ты это так называешь?
— С каких пор тебя смущают смерти людей? — сохраняя невозмутимость, встречным вопросом парировала собеседница, и уголки её рта нервно дёрнулись. — На тебя это не похоже. Скольких сердец ты касался?
 
— Я не трогаю тех, — напомнил мужчина, проведя перед собой ребром ладони, — чьи руки не запятнаны оружием, а ты намерена похоронить весь город! Опять…
— Возможно, для кого-то это и послужит оправданием… но я не одна, Тони. Не мои руки омыты кровью, и не я пытаюсь их отмыть. Хочу тебе напомнить, что не я отправила «Осколу» в Синекам. Первоначальный план подразумевал, что ты доставишь «Панацею» сразу в Градемин, без «клинических испытаний» заграницей… — Вейнберг перешла на шёпот. Когда она говорила, Кемром не смотрел на неё. Вместо этого он, поникнув, обессиленно сжал кулак. — Но в одном ты прав: тебе не нужно трогать, чтобы убить. У тебя было средство, созданное твоими врагами, и ты воспользовался им, вернул его в лоно. Не кори себя и помни, что только резонанс рождает истину. Мы строители нового мира, Тони: тела — это только материал.
Неспеша обдумав всё сказанное ранее, капитан заметил:
— С тем же успехом и ты — всего лишь расходник. Не боишься, что сама окажешься на дне котлована?
— Я уже там, — невозмутимо. — Насколько целесообразно выступать против снега или дождя? Воевать с ветряными мельницами? Люди ошибочно полагают, что мы существуем, чтобы поднимать деми и служить им, но это не так.
— Потому что они и без вас прекрасно поднимаются?.. Не трогали бы вы этот мир. Даже в Красмор поняли, что больше из него не выжать.
— Ты бессмертен… и ты боишься… Чего? — Вилена потянулась к нему всем телом. Кончиками пальцев коснулась искусственного лица и замерла в опасной близости от глаз. Если бы она сняла его очки… — Чего следует бояться мне?
— Парада, — свистящим шёпотом отвечал Кемром. — Не делай того, о чём пожалеешь. Шаг за шагом вы приближаете его воскресение. Какой бы цели вы ни преследовали, никто не переживёт суд Парада.
— Мы не жалкие демиборцы, Антон, — уколола его Вейнберг. — С нами Каорельдер. Третий звон колокола не просто сделает нас бессмертными, но и вернёт из посмертия безвременно ушедших… Джестерхейл вернётся и поведёт нас к миру, где править будут не против деми, а вместе с ними.
— Неужели ты и впрямь веришь, что с деми можно найти общий язык?
— Только неофиты верят, что Джестерхейл самостоятельно придумал литеры.
Кемром вскинул бровь. Несомненно, он слышал, что в научных кругах ВАД уже давно велись споры о происхождении литер Хейла. Историки, лингвисты и даже биографы Опустошённого в массе своей склонялись к тому, что используемые в жреческих да провидческих средах литеры происходили от одного из праязыков, и Джестерхейл, в свою очередь, не создал их, а просто открыл. Как тайное знание, что прежде было скрыто от людей.
— И вам для этого нужен Джестерхейл… — обескураженно повторил Кемром. — Почему именно он?
— Джестерхейл проводил Нисхождения, пользуясь инструментами, дарованными ему самими деми… Он был ими избран, как когда-то были избраны Ганноморт. — Лицо Вилены вдруг просветлело. — По сей день, даже из Бездны, мы лицезрим огни, что горят в небесах от вашего оружия… Но ещё не поздно всё исправить. У тебя пока есть возможность присоединиться к нам. Ты ещё можешь обрести покой… Тебе нужно отказаться от глаз, и тогда ты узришь истину.
Услышав это, Кемром мрачно усмехнулся.
— Это не моя война.
Вилена прищурилась. Глаза её, точно стеклянные, нездорово блеснули. Кемром стоически выдержал её взгляд. После женщина в приказном тоне проговорила:
— Завтра. Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня в Академию. Ночью мы пробудим Церну.
К столику подошла официантка-роботария. В статике её внешность не отличалась от человеческой, но отсутствие пластики в движениях выдавало искусственность её природы. Не спасала ни красота по стандартам манекенщиц, ни грамотно синтезированный голос. Машинный запах скрывала пьянящая сладость парфюма — Кемром жадно вдохнул смесь жасмина с пачулями. Чаще всего, невольно вспомнил мужчина, подобными ароматами пользовались желающие интимной близости женщины.