Город из воды и песка (ЛП)

¹ Я не люблю понедельники (англ.). Имеется в виду знаменитая песня с таким же названием группы The Boomtown Rats, выпущенная в семьдесят девятом году по свежим следам трагедии в Сан-Диего, Калифорния, где 29 января 1979 года шестнадцатилетняя Бренда Энн Спенсер открыла стрельбу из окна своего дома из автоматической винтовки, незадолго до этого ей подаренной, по детям, направлявшимся в школу. Она убила двоих взрослых (вахтёра и завуча, пытавшихся спасти детей) и ранила девять учеников.
  
Полиция окружила дом Спенсеров и в течение семи часов ждала, пока девушка выйдет. В какой-то момент та ответила по телефону на звонок репортера и сказала буквально следующее: «Я просто начала стрелять, вот и всё. Я сделала это просто так, смеха ради. Просто я не люблю понедельники. А так — хоть какое-то развлечение. Никто не любит понедельники».
² В пятницу я влюблён (англ.)
³ Если ты пожаришь сосиски, то я позабочусь о напитках (нем.)
4 С кудрявыми волосами (англ.)
Глава 13. Что делать мне без Эвридики?
Он проснулся в середине ночи. На потолке горели лампы, а Войнов отлежал плечо и руку. Он проснулся в каком-то безмолвном ужасе, и вовсе не из-за света и онемевшего тела, а из-за вязкого кошмара, в который, казалось, он погрузился, едва закрыв глаза.
Там была дорога, он помнил, что-то вроде загородной однополоски, когда в местах, где нет домишек или огороженных высокими заборами коттеджных посёлков, в темноте по обочинам виднеется только лес или поля, заросшие высокой травой. И вот на протяжении дороги то вспыхивали, то гасли огни, выхватывая одиноко стоящие тени. Это были юноши, молодые люди. Войнов подходил сначала к одному, потом к другому, у них в руках загорались экраны смартфонов, озаряя бледным серо-голубым мертвенным светом фигуры и лица, на которых Войнов видел красно-бурые отпечатки, будто кто-то провёл по ним испачканными кровью пальцами: у одних были заметны следы на лбу и щеках, у других — на шее, у третьих — на руках, плечах или оголённом торсе. Войнов подходил к каждому — юноша поворачивался, поднимал глаза, Войнов отмечал следы на лице и теле и понимал: не он, не Саша, не Саша, не Саша. Войнов ходил между ними, всматриваясь в незнакомые бледные лица, и Саши среди них не было, но где-то он должен был быть — знание об этом, предвестие этого как будто было разлито в тугом и душном, залитом чернильной темнотой воздухе.
Дорога делала изгиб, уходила за поворот — туда, где не было ничего: ни леса, ни поля, ни живой души, ни звука, ни света. Последняя фигура ждала его у изгиба. Войнов к ней бросился. Экран смартфона в руках у парня погас, и Войнову пришлось достать свой собственный, чтобы стало видно. Юноша поднял лицо, посмотрел Войнову прямо в глаза — и сердце прыгнуло: Саша! Его глаза и брови кричали: «Помоги мне! Пожалуйста, что-нибудь сделай! Не уходи! Помоги мне!»
Руки у Саши были прижаты к животу, и Войнов зачем-то стал отнимать их, с усилием, медленно. Он заметил, что Сашины губы изламываются, вздрагивают, так, будто Войнов запускал ему пальцы под кожу, в свежие раны. Саша зашёлся беззвучным криком, его лицо потемнело и поблекло. Войнову удалось отвести, отодрать его руки от живота — а они все липкие, красные. Последнее, о чём он успел подумать — кто это сделал? Кто только мог это с ним сделать?
Второй раз заснуть удалось далеко не сразу. Войнов поднялся с дивана, сходил в туалет, потом сполоснул лицо и руки под краном в ванной и перебрался на кровать в спальне. Но сон не шёл, Войнов часа два сёрфил в инете, в итоге заснул только под утро. И весь день из-за этого чувствовал себя больным и разбитым.
С работы удалось уйти в районе семи, но Войнов не хотел возвращаться домой, да и тело всё так же беспокойно зудело, требовало нагрузки, пытаясь помочь мозгу справиться с тяжёлыми мыслями, взяв на себя чисто физически часть ментального груза, переработав его, превратив в мышечную боль и усталость.
В зале народу было немного, человека три или четыре, но среди них Войнов по фигуре безошибочно узнал Стёпку, хотя тот и стоял к нему задом, делая становую. Войнов подумал: какого хера? Одно время Стёпка ходил в его качалку, потому что несколько месяцев они жили вместе в квартире Войнова, но после разрыва Стёпка вернулся к себе в Алтуфьево. Что ему теперь-то здесь делать?
Первым Войнов решил не подходить. Много чести. Отправился разогреваться на дорожку, включил музыку. Он жопой чуял, что Стёпка его заметил, но подходить тоже почему-то не спешил. Ну и слава богу, решил Войнов. Рано радовался: Стёпка нарисовался, когда Войнов перешёл к жиму ногами. Он встал рядом с тренажёром, скрестив на груди руки, и смотрел на Войнова не то скептически, не то как-то нахально. Но Войнов первым так и не заговаривал, дождался, когда это сделает бывший.
— Что-то у тебя не очень идёт, Никит. Тяжело жмёшь. Когда в последний раз в зале был?
Он потянулся, чтобы уменьшить веса, и Войнов вспыхнул:
— Хули тебе надо? Я тебя просил лезть ко мне?
— Да ладно. Чо ты? Я помочь хотел.
— Хули ты вообще забыл в моём зале?
— Да я тут к другу одному заехал. Зашёл размяться по старой памяти… А вообще, я здесь квартирку себе присматриваю. Думаю снять. Хороший район же.
Час от часу не легче.
— А с мамой что? Больше не уживаешься? — язвительно поинтересовался Войнов.
— Ну какая мама, Никит? Мне уже лет сколько?
— Раньше тебя это как-то мало заботило.
— Не, ну у тебя мы жили нормально. Мы вроде неплохо ладили.
— Слушай, Стёп, что те надо? — устало бросил Войнов, слезая с тренажёра. — На хрена ты ошиваешься в моём районе? На хрена ты что-то мутишь?
— Ты что, не хочешь разговаривать? — удивился Стёпка и даже, казалось, непритворно.
— Я только с работы. Хочу потренироваться и пойти домой спать. Давай сделаем вид, что мы незнакомы, и ты оставишь меня в покое, — предложил Войнов.
— Да ладно, занимайся, чо ты, — расслабленно бросил Стёпка. — Потом поговорим, после трени.
«После трени» было слабым утешением. Войнов понимал, что нормально потягать железо у него уже не получится. Он стал размышлять над тем, чем «обрадовал» его бывший. Вряд ли Стёпка прям вот реально ищет здесь в районе квартиру. Зная, какой он прижимистый, в сказку про «снимать квартиру» верилось с трудом. Вот в то, что Стёпка опять будет забрасывать удочку и пытаться продавить, — легко. В который раз будет истерить на тему «давай сойдёмся, бла-бла, нам же так было здорово вместе». Конечно, жить в войновской квартире бесплатно гораздо приятнее, чем платить за задрипанную однушку из собственного кармана.
В какой-то момент Стёпка в самом деле исчез из поля зрения, и Войнов про себя выдохнул — ну слава богу, может, свалил. Свалил, правда, только до фитнес-кафешки. Стёпка окликнул Войнова, когда тот направлялся в раздевалку. Уши были заткнуты наушниками, и Войнов сделал вид, что не услышал.
— Эй, Никит! Никита! — неслось за ним. — Ты чо, глухой, что ли? Бананы вытащи!
Стёпка налетел сзади и грубо схватил за плечо. Войнов даже чуть не потерял равновесие от неожиданности. И чуть не потерял над собой контроль, когда Стёпка вытащил у него наушник и вставил себе в ухо.
— Ты чо такое слушаешь? — спросил он, состроив глуповатую гримасу непонимания и брезгливости.
Войнов не стал ничего говорить, молча ткнул в нос телефон с названием трека. На самом деле это была ария Орфея из «Орфея и Эвридики» — Che farò senza Euridice¹.
— Это чо? — поморщился Стёпка, пытаясь понять, что написано. — Всегда знал, что ты ебанутый, — ухмыльнулся он.
  
— Можно мне уже в душ и потом домой, спать? — раздражённо сказал Войнов. — Наушник отдай.
— Да на, чо ты, — примирительно проговорил Стёпка, протягивая наушник.
В раздевалку он не пошёл — и то счастье! Но Войнов был уверен, что бывший будет ждать около раздевалки или около входа. Разговор-то (со Стёпкиной стороны) был явно ещё не окончен. Даже не вступил, так сказать, в свою основную, апогейную стадию: ещё не было ни истерики, ни «давай сойдёмся».