Убить Хранителя (СИ)
Но почему стою? Как я вскочил с больничной койки? Откуда взялись силы?
Оглядел палату. Рядом с кроватью стояла кушетка на колесах. На ней — оборудование, назначение которого я знал, но не понимал принципа действия. Погружать в быстрый сон с REM-фазой? В виртуальную реальность? Но насколько же все оказалось реалистичным! И как это связано с переселением и исцелением или сохранением жизни в угасающем теле?
В этот момент почувствовал острую боль в районе живота. Она выстрелила по всему позвоночнику, ударила по ногам и рукам. Я упал на пол, как тряпичная кукла, брошенная на землю злым ребенком.
Провода, которые удерживались присосками на груди, руках и нога, а на голове — с помощью мягкого ободка, отсоединились. Аппаратура замигала красными диодами. В дверь ворвались два санитара, а за ними и взволнованный Антоний Марентьев. Они помогли мне подняться и уложили на кровать.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил доктор, садясь на край кровати.
— Погано, — ответил я, с трудом разлепив губы. — Больно…
Марентьев кивнул санитару и тот, выудив из кармана своего халата пенал, извлек маленький шприц-пистолет. Воткнул иглу мне в вену на предплечье. От места укола по всему телу начала распространяться теплая волна. Она успокаивала и унимала боль.
— Ч-черт, — простонал я, вдруг осознав, что до смерти устал, что сильная боль пульсирует в висках и в затылке.
— Сейчас пройдет, — сказал доктор. — Боль утихнет, ты сможешь поспать. Но перед этим надо поговорить. Недолго.
Он бросил короткий взгляд на санитаров, и те ушли, закрыв за собой дверь.
— О чем поговорить? О виртуальной реальности, которую моделирует эта машина?
Я бросил взгляд на кушетку. Диоды погасли, устройство как будто уснуло. Видимо, санитары или доктор его отключили, войдя в палату. Проследив за моим взглядом, Марентьев улыбнулся и сказал:
— Это всего лишь система наблюдения за жизненными показателями твоего организма. Она ничего не моделирует.
— Но я видел такой странный сон… все происходило, как наяву. Как в игре с суперреалистичной графикой. Будто фильм с моим участием. Это просто сон?
— Эрик, как можно быть таким невнимательным. Подними глаза.
Я бросил взгляд на потолок и перестал дышать.
В углу палаты в воздухе висело нечто странное. Именно висело, именно в воздухе. Не свисало с потолка, не крепилось к стене. Оно левитировало, парило в пространстве.
Черный куб с идеально ровными, четкими гранями. Стороны его пересекали линии, похожие на прожилки. Они мерцали красным, иногда переходящим в оранжевый и желтый.
— Что? Оно летает?
— Это и есть устройство, с помощью которого ты оказался в другом теле.
— Но как такое возможно? Трудно поверить! Даже выглядит ирреально. Оно же не подключено ко мне, я даже его не касаюсь. И почему висит в воздухе? У меня что, галлюцинации?
— Нет, Эрик, не галлюцинации. Оно действительно висит в воздухе. Но я не могу рассказать о принципах действия. Просто их не знаю. Но могу сделать запрос в соответствующий отдел «Рассвета», чтобы тебе направили какое-то разъяснение. Если это принципиально. Моя работа — продолжать лечение, несмотря на его бесполезность, и следить за жизненными показателями во время процесса перемещения. Ну и фиксировать твои слова тоже. Поэтому расскажи все, что видел и что чувствовал. Не спеши, из отдела разработок передали, что детали очень важны. Я запишу все на диктофон. У нас есть еще минут десять, прежде чем инъекция подействует, и ты уснешь.
— Хорошо, — согласился я, — расскажу, хотя путешествие было недолгим…
После того, как рассказал об улице с двухэтажными домами и булыжной мостовой, пьяном горлопане, агрессивной собаке и неизвестных созвездиях, Марентьев выключил диктофон и молча ушел.
Я остался наедине с воспоминаниями о… сне? Виртуальной реальности? Или перемещении?
Голова уже не болела. Вновь подумал о своем состоянии. Тело, тело, как же ты меня подвело… Сколько времени еще осталось? Марентьев говорил, что мало — один или два. Он точно не имел в виду годы. Два месяца? Ничтожный срок. Не хотелось умирать. «Умереть» — страшное слово. Грусть тяжелым камнем легла на сердце. Я больше никогда не увижу родных мест и людей?
А что с этим странным перемещением? Как-то все представлялось иначе. Лаборатория, пересадка головного мозга или даже кажущаяся невероятной перезапись личности. Но ничего подобного не происходило. Вместо этого из-под потолка на меня взирал странный черный куб с красными мерцающими прожилками. Может, меня разыгрывают? Или вводят в заблуждение с какой-то целью? Поставили спектакль для одного идиота и фиксируют данные? А может, я вообще ничем не болею? И центра «Рассвет» не существует?
5
ПЕРЕДО МНОЙ ярко пылала лестница.
Каменные ступени уводили высоко вверх — туда, где искрилось изумрудное небо. Находясь в какой-то оторопи, я не сводил глаз с каменного сооружения. Языки пламени двигались в первобытной пляске, но не тянулись вверх, как подобает привычному огню, а, наоборот, пригибались, лизали ступени, ползли по ним.
Неожиданно вспыхнуло непреодолимое желание подняться, промаршировать вверх по огненным ступеням и увидеть то, к чему вела эта странная колдовская лестница. При этом в душе заскребло недоверие к происходящему. Казалось, что подъем предстоит не из легких, и не только по причине изрядной высоты.
Я совладал с собой и сделал первый шаг.
Нога коснулась камня. Нога, обутая во все ту же кеду, что и в предыдущем сне. Прежняя футболка, прежнее трико — все при мне. Даже воспоминания о мостовой, фонарях, пьянице и собаке. Разве воспоминания могут кочевать изо сна в сон? Ведь и сейчас я сплю. Должен спать! Санитары вкололи мне обезболивающее. Доктор задавал вопросы. Память на месте.
Как только горящего камня коснулась моя нога, ее обдало сильным холодом. Показалось, что еще немного и ступня промерзнет насквозь. Так недолго и ноги лишиться! Но почему пламя не обжигает? Ведь это огонь! Я присмотрелся — действительно, очень похоже на обычное пламя. Вот только оно не горячее, а минусовой температуры.
Через пару секунд осознал, что ступня все еще поставлена на первую ступень и ничего с ней не произошло. Не промерзла, не отпала. Даже не потеряла чувствительности. Я все еще ощущал пяткой удобную ортопедическую стельку.
Но страх обморожения не уходил. Инстинкт самосохранения боролся с любопытством. Что будет, если подниматься долго? Наверное, лестница меня убьет. Смешно. Мне и так на кладбище прогулы ставят. Можно считать, что меня уже и нет. Чего бояться?
Лестница продолжала пылать и манить в высь. Поднимись по мне, шептала она как будто, поднимись, Эрик, и посмотри, что там, на самой вершине.
Говорят, что двум смертям не бывать, а одной не миновать. Решил двигаться быстро. Может быть, успею не закоченеть.
Я побежал.
Вверх. Ступень за ступенью. Мороз пробивал тонкую материю кедов и больно кусал пальцы ног. Очень быстро я выбился из сил и перешел на шаг, ощущая нарастающий холод. Он грыз все тело ледяными клыками. Меня трясло, но нужно было держать темп.
Ступень за ступенью.
Очень холодно. Я уже во всю стучал зубами и не знал, как согреться. Будто нагим выкинули на зимнюю улицу и заставили стоять там битых полчаса.
После преодоления нескольких десятков ступеней я вовсе перестал чувствовать ноги и руки. Но не сдавался. Чутье подсказывало, что пытка холодом не вечна.
Удалось подняться еще на десяток ступеней вверх. И тут я понял, что мороз начал отступать. А когда прошел, не помня себя, не чувствуя и уже почти не понимая, где нахожусь, еще несколько ступеней огненной лестницы, ощутил легкое тепло, сходящее от камней и окружающего пространства.
С теплом в тело вернулась боль, чему сначала даже обрадовался, но в тот же миг успел и пожалеть. Такой боли я не помнил за всю жизнь. Сущий ад: будто мириады тонких игл пронзили все тело, не обделив ни одной клетки организма. До крови закусил губу, однако боль отходящей после обморожения плоти была сильнее. Из глаз брызнули слезы. Я закричал, обхватил себя руками и согнулся пополам, но не переставал подниматься. В согбенной позе мне казалось, что боль терзала тело менее яростно.