Тени зимы (СИ)

— Это правильно, лес пригляда требует! — Гробовский согласно кивнул. — Так Ивана Палыча на хуторе, я так полагаю, не видели… А чужих?
— А про чужих я и не спросила… А знаете, вам надо с отцом Николаем поговорить. Он же фотограф, по всем окрестностям бродит, природу фотографирует.
— Что, до сих пор?
— Ну да, — улыбнулась Анна. — Только жалуется, что с химикатами стало трудно. Знаете, его Петраков даже хотел в милицию пригласить, хотя бы внештатно. Создать экспертно-криминалистический отдел! Ой… я посоветую Красникову!
  
Алексей Николаевич поспешно согнал с лица улыбку. Бедный Красников! Два с половиной царских сатрапа у него уже есть, теперь еще священника не хватало до кучи.
— Анна Львовна, душенька! Вас ли вижу? — Анну вдруг окликнул какой-то седенький старичок в теплой смушкой шапке и черном пальто старинного кроя. — Господи… а мне в уезде сказали — школа-то пуста!
— Николай Венедиктович⁈ — ахнула товарищ Мирская. — Вы что же, голубчик, снова к нам? Насовсем?
— Да вот, решил вернуться… Хватит уже, поскитался.
Анна Львовна искоса взглянула на своего спутника:
— Этот вот, Алексей Николаевич, наш бывший учитель… Вернулся!
— Вот и славно, — покивал сыскарь. — Я так полагаю — уже и можно и школу открывать?
— Ну, вот! Один класс уже и откроем. Радость, радость-то какая! Мы так искали учителей… Николай Венедиктович, миленький. Идемте же скорее ко мне! Я вас чаем напою, поболтаем…
Улыбнувшись, Алексей Николаевич вежливо приподнял шапку:
— Я с вашего позволения, откланяюсь. Анна Львовна, забыл совсем — у вас нет ли подробной карты нашей местности?
— Есть! Даже целая книжка есть. Краеведческая! Там и карты приложены.
— Я тогда завтра зайду!
Анна Львовна и новый-старый учитель скрылись за дверями деревенского «Гранд-Отеля». Немного подумав, Гробовский направился к старой церкви — поискать отца Николая да кое-что у него порасспросить. Благо, погода прогулкам весьма даже способствовала: было тепло и пасмурно, но без дождя.
Алексей Николаевич дошел до рябиновой рощицы и уже собрался свернуть на ведущую к старой церкви тропинку, как вдруг услышал какой-то сильный хлопок! Да что там хлопок — выстрел! А за ним — и еще один.
Как сходу определил бывший сыскной и бывший военный, стреляли из револьверов… а вот жахнуло и кое-что посерьезней — похоже, обрез! Судя по звуку, стреляли где-то околице… и, вроде как, у больницы.
После того случая в подъезде старика-гравера револьвер Алексей Николаевич предпочитал всегда носить с собой. Тем более, что под пальто и совсем незаметно.
Больница… Интересно, что там такое может быть? На морфин кто-то польстился? Тогда уж, скорее — на спирт…
Переложив наган в карман, Гробовский быстро зашагал к больнице.
— Алексей Николаевич! Подождите…
Позади бежали двое. Председатель сельсовета Пронин с маузером и его помощник — задумчивого вида парень по имени Ферапонт с винтовкой.
— Я вижу вы вооружены… — запыхавшись, промолвил Пронин.
Сыскарь махнул наганом:
— Быстрее! Это у больницы, кажется… Стоп! А ну-ка, давайте кусточкам… Да, помаю — грязь…
Нырнув в придорожные заросли, представители власти подобрались почти к самому забору. У ворот стоял вполне городской фаэтон с понятым верхом, запряженный парой гнедых лошадей. Сидевший на козлах бородатый мужик лет сорока безмятежно щурясь, лузгал семечки.
— Извозчик! — шепнул Пронин.
Ну да, вроде бы — так. Картуз, темный извозчичий фартук… только вот почему-то — без номера. И, рядом, под козами, что-то тускло блеснуло… Ружейный ствол? Гробовский осторожно вытянул шею… Ну, точно — обрез! Вот тебе и возница…
Внутри больницы пока что было все тихо. Зачем же тогда стреляли? Решили для начала припугнуть?
Алексей Николаевич вдруг перекрестился — Аглая ходила на работу лишь с утра и до обеда. Дальше был уже тяжело, да медицинский состав нынче имелся.
— Кто в больнице? — на всякий случай шепотом уточнил сыскарь.
— Лебедев, доктор… и с ним Роман Романыч, тоже медик, студент… — Пронин прошептал в ответ. — Санитарка еще может быть… Ну и больные. Сами что скажете?
— Залетные. Эти и за морфием могли… Шуметь нельзя! Могут заложников взять…
— Может, этого? — Степан кивнул на извозчика. — Налетим да повяжем!
— Рискованно! — мотнул головою Гробовский. — В коляске может еще кто-то быть. Однако, похоже, делать нечего… Отвлеките его!
— Чего?
— Ну, шумните малость… Тсс! Не сейчас…
Пробравшись кусочками, Гробовский выбрался на дорогу у фаэтона и, обернувшись, махнул рукой.
Кто-то (верное, Ферапонт) зарычал медведем! Умнее ничего не могли придумать… Впрочем, и это сработало. Бородач потянулся за обрезом, наклонился… И, получил рукояткой нагана по голове, мешком повалился с козел — Алексей Николаевич едва успел подхватить.
В больничке, вдруг распахнулась дверь:
— Поликарп! А ну, подмогни-ка! Да где ты там, черт?
— Похоже, зовут кучера, — опытный сыщик, Алексей Николаевич вмиг оценил обстановку. — Сидите здесь и действуйте по обстановке. А я — внутрь… Погляжу. Давно зубы не проверял, знаете ли!
Перевязав щеку носовым платком, сыскарь быстро миновал двор и нарочито громко затопал по крыльцу:
— Э-эй! Доктор! Помоги-и-и… Помоги, доктор! Зуб разболелся — мочи нету!
— Эй, чего тебе? — из смотровой вынулась наглая круглая рожа.
— Говорю же — зуб!
— Завтра приходи!
— Так зуб же!
— На нож его, Федя! — послышалось из смотровой.
В руках бандита свернуло лезвие…
Удар в челюсть! Рукоятью нагана… словно кастетом! И сразу за обмякшим телом — в смотровую. А там…
— Стоять, ни с места!
Худой волосатый парень с жиденькой дрожащей бородкой неестественно блестящими глазами, схватил за горло привязанную к стулу Глафиру и упер ей в лоб холодный ствол «браунинга». Рядом, под стулом, валялся шприц…
— Назад! Пролетку во двор, живо! — брызжа слюной, завизжал бандит. — Иначе я ее…
Пистолет в его руке дернулся.
— Хорошо! Я сейчас все устрою.
Не опуская нагана, Гробовский… спокойно нажал на спуск. Голова бандита вспыхнула кровавым взрывом, тело отбросило пулей к стене…
— Их здесь двое всего! — надо отдать должное, Глафира вовсе не потеряла самообладания. — Наши в изоляторе. Заперты.
Вытащив перочинный нож, Алексей Николаевич быстро освободил девушку и рванул к изолятору. В ручку двери просто-напросто сунули лопату для чистки снега!
Миг — и узники были выпущены на свободу!
— Не бойтесь — милиция! — на всякий случай предупредил Гробовский. — Их точно двое?
— Да! — кивнул молодой доктор.
— Ой! Ожил! Ожил! — вдруг закричала Глафира.
В коридоре мелькнула стремительная тень: валявшийся на полу парень пришел в себя и бросился к выходу.
Алексей Николаевич выстрелил ему вслед — но уже было поздно, пуля ударила в притолочину.
— Вот их оружье, — Глафира принесла «браунинг» и обрез. — Я подобрала на всякий случай.
— Молодец! — выбегая во двор, на ходу крикнул Гробовский. — Не стрелять! Не стрелять! Живьем брать гада…
Нужен был хоть один. Кто бы смог рассказать…
Петляя, как заяц, бандит бросился к пролетке… Наперерез ему вскочи Пронин с помощником.
— Стоять! Руки в гору!
Завидев двоих, парняга послушно остановился и поднял руки.
Тут и прозвучал выстрел… Впущенная из обреза пуля разворотила парню грудь. Кучер! Пришел, гадюка, в себя! Выстрелив, схватился за вожжи…
— Н-но-о!
Гнедые резко рванули с места, коляска исчезла за поворотом.
Опустив револьвер, Гробовский зло сплюнул:
— Чего уж теперь палить. Ушел, гад… Эх, в старые бы времена выперли б меня за такие дела в городовые! Ладно, надо здесь все осмотреть… И сообщить в город.
  
— Ферапонт! — обернулся Пронин. — Давай, рысью на телеграф! Как в больнице?
— Да, вроде б, никто не пострадал…
Осмотрев убитого, сыскарь, а следом за ним — и председатель, пошли в лечебное заведение.