Все потерянные дочери (ЛП)

Я хочу сказать ему, что после путешествия он тоже выглядит не слишком элегантно, но прикусываю язык и соглашаюсь. Чем быстрее я выполню его приказы, тем быстрее пойму, в чем дело.
Я познакомлюсь с тем, кто руководит Орденом? Логично думать, что он находится здесь, прямо при дворе Сирии, но что-то темное шевелится внутри меня, когда я спрашиваю себя, был ли он здесь в то же время, что и я. Все мои миссии во имя Добра были направлены на то, чтобы помочь кому-то из мира Львов, как и миссии Евы. Так что вполне возможно, что тот, кто стоит за этим, в конце концов просто извлекал выгоду для себя.
  
В шкафу мне оставили немного вариантов — сплошь платья, возвращающие меня на уроки «Образа и Костюма», где меня учили, что мне должно нравиться: тяжелые ткани, богато украшенные корсеты и позумент. Ни следа более простой элегантности севера или свободно-скандальных фасонов. Это именно те наряды, которые понравились бы Лире, и на мгновение меня охватывает паника. Захочет ли Леон, чтобы я превратилась в неё? Заставит ли меня тот, кто стоит за всем этим, снова принять её облик?
От одной мысли об этом меня тошнит. Возможно, поэтому я беру на себя труд попробовать то, чего не делала раньше. Я надеваю одно из платьев сиреневого цвета и перед зеркалом туалетного столика с золочеными и перегруженными формами начинаю его менять.
Поначалу магия пробивается неуверенно, но затем — твердо. Это так же естественно, как нанести удар или исцелить кого-то. Мне нужно только пожелать, и я сосредотачиваюсь на том, чего хочу: костюм-двойка, брюки, сидящие на талии, и кружевной верх, открывающий через тончайшую полупрозрачную ткань часть живота.
Я сомневаюсь насчет рукавов, гадая, какой сигнал пошлют черные браслеты на моих бицепсах. Искушение показать их, дать понять всем Воронам, кто я такая и кто меня поддерживает, велико, но в конце концов я решаю быть осторожной, по крайней мере до тех пор, пока не получу всю информацию. И выбираю длинный рукав, скрывающий их.
Леон не просит меня переодеться. Он позволяет мне показать свое лицо, и я теряю догадки о том, куда он меня ведет, когда он решает провести меня по коридорам дворца. На этот раз, без плащей и дорожной грязи, на нас устремлено больше взглядов, пока мы идем, но никто не встает у нас на пути.
Затем, когда мы сворачиваем в один из коридоров, я узнаю дорогу, и кровь стынет в жилах. Сердце бешено колотится, пока всплывают воспоминания того дня: страх и замешательство, предательство, когда я поняла, что Кириан тоже скрывал от меня тайны, и, наконец, бессилие.
Теперь я не беззащитна.
Я поднимаю лицо, когда мы проходим через двери тронного зала — того самого, где голова Эрис покатилась по полу, чтобы Кириан мог короновать меня, короновать Лиру, Королеву Королей.
Я готова встретиться с правдой, но замечаю, что на единственном троне в зале никого нет; лишь люди, ждущие по обе стороны, и стража, охраняющая помещение, и мои силы слегка ослабевают.
Я замедляю шаг на мгновение, но Леон не позволяет мне остановиться. Он хватает меня за локоть и тянет, заставляя идти вперед, пока я оглядываюсь по сторонам и…
Вижу его.
Мое сердце пропускает удар, и я давлю вскрик. Он говорил правду. Алекс здесь.
Это мог быть любой другой Ворон, это мог быть обман, и всё же я знаю, что это не так. Я чувствую это каждой клеточкой, каждой костью и каждым дюймом кожи. Наши взгляды встречаются, и то, как он вдыхает воздух, подтверждает, что я права. Это он.
Но я не останавливаюсь. Кто-то отделяется от остальных, и я узнаю другое лицо: лицо человека, который должен был заботиться обо мне, человека, ответственного за мой успех или провал, человека, который ломал меня, пока я не рассыпалась на осколки и от меня почти ничего не осталось.
Мой наставник. Бреннан.
Мне хотелось бы сказать ему, чтобы он посмотрел на меня, увидел, кем я стала вопреки ему, вопреки всем Воронам. Даже вопреки той крошечной, напуганной части меня, которая всё еще помнит, как глубоко могло ранить его разочарование, я хочу, чтобы он увидел меня сейчас.
Но у меня есть роль, которую нужно сыграть.
Поэтому, когда он протягивает мне руку, я подаю ему свою, и… он целует её. Никогда, за все мои годы в Ордене, я не получала знаков привязанности; хотя этот жест продиктован не нежностью, я знаю. В нем есть что-то от признания, но не моих заслуг. Скорее, это что-то собственническое, признание собственных достижений.
— Лира, дорогая, добро пожаловать домой.
Здесь я не колеблюсь: — Мое настоящее имя — Одетт.
— Одетт, — произносит он медленно.
Его глаза такие же, какими я их помнила: карие и холодные, глубоко посаженные, с пронзительным взглядом, который долгое время внушал мне ужас: я боялась, что именно я была причиной этого нахмуренного лба, этой вечной гримасы скуки.
— Какое облегчение, что ты образумилась. Потому что они знают: не будь так, меня бы здесь не было.
— Это ты? — спрашиваю я. — Ты руководишь Орденом?
Бреннан улыбается мне с удовлетворением, но еще до того, как он отвечает, я знаю, что это не он. — Я всего лишь помощник.
Я оглядываюсь. Такой же, какими были все инструкторы, все, кто работал в цитадели Ордена. Я узнаю лица: некоторые — инструкторы, другие — служащие… возможно, часть тех, кого я не узнаю, — тоже Вороны, мои товарищи, с другими лицами и в других телах. Дочери и Сыновья Мари, дети, похищенные после резни в Лесу Ярости, слишком маленькие, чтобы помнить свой дом.
Кровь, прежде ледяная, вскипает. Если бы они захотели, каждый из них мог бы превратить этот зал в руины. Они могли бы уничтожить весь дворец, так же, как могла бы сделать это я. Он должен это знать. Бреннан тоже должен был участвовать в похищении детей или, по крайней мере, знать об этом.
— И я познакомлюсь с ним? — Бреннан моргает. — Хочу знать, кому я предложу свои таланты. — Общему Благу, разве нет? — вмешивается Леон, всё еще стоящий рядом.
Я резко вдыхаю, но движение, замеченное краем глаза, избавляет меня от необходимости сглатывать тошноту, ложь и все оскорбления, которые я хотела бы выплюнуть в ответ.
— Привет.
Алекс подошел ко мне. На нем то лицо, которое я помню, то, в которое я влюбилась. Это первые глаза, смотревшие на меня с желанием и чем-то большим, и первые руки, державшие меня, пока изучали. Его глаза, очень мягкого бледно-зеленого цвета, хранят тепло, которое, должно быть, принадлежит парню под маской.
— Привет.
Я гадаю, что сказать, и представляю, что он делает то же самое. Прощания не было. Мы собирались сбежать вместе, но в день, когда мы должны были уйти, Алекс не появился. Он ушел выполнять свою миссию, не сказав «прощай». Он был единственной причиной, по которой я была готова отвернуться от всего, что имела… и меня оказалось недостаточно для него. Хотя я понимаю и не держу зла.
Пока он пристально смотрит на меня, я думаю, что это было бы хорошим началом: заверить его, что я понимаю, что мы были молоды и напуганы. Что я уже простила его.
Однако у меня нет возможности сделать это, потому что боковая дверь открывается, и атмосфера, и без того напряженная, меняется радикально. Стражники вытягиваются в струнку, Вороны выпрямляются еще сильнее, некоторые делают пару шагов назад, и все оборачиваются, чтобы увидеть, кто входит. Я тоже.
Но ничто, абсолютно ничто не готовит меня к человеку, входящему с другой стороны, с короной Львов на голове, на черных темных волосах, и с серыми глазами, такими же, какие были у её сына и наследника.
Она идет к центру зала, к той самой платформе, где умерла Эрис, и садится на трон, не позволяя мне отвести от неё взгляд.
  
Затем, не глядя ни на кого, кроме меня, она повышает голос и приказывает: — Вон.
Все, кто должен повиноваться, делают это. Кто осмелится ослушаться королеву Львов? Моргана.
Сначала я не понимаю закономерности. Не понимаю, почему одни остаются, а другие уходят. Алекс бросает на меня последний взгляд, отступая немного, но остается в зале, как и Бреннан, Леон и другие инструкторы. Никого из стражников не осталось, и тогда я понимаю, что те, кто остался, должны быть частью Ордена; теми, кто знает правду.