"Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

«Смешно. Боги, вы продолжаете шутить? Я ведь так могу и умереть, не правда ли? Умереть от того, что дает мне силу?»
Он и правда недооценил Хранителя.
Его сила духа…
Да, они равны. Но Хранитель слеп, и это сделало его дух сильнее. А Олекс…
Олекс умирал.
«Пора кончать с этим».
— Верни…
Что? Он посмотрел на Хранителя и не поверил глазам. Всего несколько мгновений назад это был уверенный и сильный упырь, а теперь в десяти метрах от него стояло жалкое ничтожество. Оно дрожало и, неуверенно шаркая, двигалось к нему, протягивая руки, точно нищий, готовый выпрашивать даже собачьи объедки, чтобы поесть.
  
— Верни ее…
А голос? Тот твердый, правильный голос, четко выговаривающий каждое слово, немного возбужденный и, конечно, не сомневающийся ни в чем голос? Куда он подевался? Как этот скулеж смог занять его место?
— Верни ее, прошу…
Олекс взглянул на свои руки. Понятно. Он хочет получить обратно «волчий хвост». Копье, из-за которого Олекс чуть не лишился жизни. Вернуть? Хранитель, наверное, сошел с ума. Он не вернет «хвост». Хотя… Да, вернет. Только обрадуется ли Хранитель?
В руках Олекса веточки-лезвия не шевелились. Он потянулся к самой длинной и крупной у основания. Улыбнулся. Проверим, что там за темный мифрил и тягаться ли ему с морфе…
Сила наполняла его с каждой секундой.
И с каждой секундой жизнь покидала его.
Клинки-когти заскрипели, брызнули искры — и отрезанное лезвие со звоном упало на пол, прямо на рисунок распахнувшего крылья ястреба.
Хранитель остановился, прислушался.
Да, тяжело. Пришлось вложить всю морфе, чтобы сделать это. В бою бы этого не получилось. Но сейчас, когда Хранитель стал тряпкой, хотя нет, какая он тряпка, даже та может пригодиться. Теперь Хранитель никуда не годен, и Олекс может приложить всю силу.
Еще одно лезвие упало на пол. А за ним — все остальные. Олекс не собирался растягивать удовольствие от уничтожения чужого оружия — да и не испытывал он удовольствия, если честно…
А затем он швырнул голое древко Хранителю. Молча. Хотя так и хотелось сказать что-нибудь издевательское. Но он не мог. Разорванное горло не позволяло этого сделать.
Хранитель бросился к древку, как собака к брошенной кости, успел поймать его в полете. Пальцы осторожно поползли вверх, он не верил, а если и верил — то в то, чего нет, обманывая себя… А потом он нащупал обрезки. И замер. Пальцы разжались, и древко упало на пол. На изображение рыцаря в полных доспехах, указывающего мечом куда-то перед собой.
Хранитель взвыл.
В детстве он верил в мир. Когда рядом была мать — он верил в мир. Отца он не помнил, тот редко был рядом. Единственное, что подтверждало то, что мир существует, была мама. А потом мать исчезла. Она исчезла после плохой ночи, ночи, которую он совершенно не помнил, но которая точно была плохой — потому что мамы больше не было рядом.
И тогда он понял, что мира нет.
Что мир, который ему давали в руки в виде игрушек, мир, который он нюхал в виде цветов, мир, который делал ему больно, когда, будучи ребенком, он натыкался на стены в новом доме, пока не привык, мир, который делал его сытым во время приема пищи, мир, который радовал его сладкими запахами, мир, который пугал его каждый раз перед сном, когда на небо выкатывался Враг Ночи, мир, который был материнской лаской, — этого мира нет.
А может, никогда и не было.
Прошлое — это память о том, что мы испытали. Но память может быть ненастоящей, и воспоминания могут быть надуманными. Прошлого нет.
Настоящее — это то, что мы чувствуем и думаем в это время и в этом пространстве. Но миг неуловим, а пространство меняется с каждым мигом. Так что и настоящего нет.
Будущее — это наши мечты и планы. А они — нереальны. Нереальнее даже, чем все остальное. Будущего не просто нет — его никогда не будет.
Мир, окружающий меня. Его нет. А что есть? Только я сам. Значит, если мир — обман, то я обманываю сам себя? Да, так и получается.
Я всегда обманываю сам себя.
И только это — правда и истина.
Единственное, что есть.
А «волчица»? Она вдруг стала тем, чего не могло быть в моем обмане. Я не мог так себя обмануть. Мы нашли друг друга, чтобы всегда быть вместе в мире, которого нет.
Ошибка.
«Волчицы» нет. Мы не будем вместе.
«Волчицы» не будет. Мы не будем вместе.
Тогда, может… «волчицы» и не было? И она была обманом? Я обманул себя?
А мир? Ведь мир, которого нет, — ведь это он разрушил мой обман? Мир убил «волчицу» — и мой обман был убит вместе с ней?
А вдруг… А вдруг все это время я обманывал себя — но по-другому? Вдруг настоящий мир — был? Есть? Будет? А я обманывал себя. Что его нет.
Вдруг «волчица» была?
А мир… Мир отплатил мне за то, что я не верил в него. Да? Да?! Да?!!
ДА!
Я был глуп и обманывал себя все это время.
Мир был.
И «волчица» была.
Но теперь «волчицы» нет. А мир есть. Разве это справедливо?
Руки Хранителя потянулась к повязке на глазах.
Разве это справедливо, что мир будет, а моя «волчица» — нет?
Дотронулись до крепких завязок на затылке.
Боги или убоги, ответьте — разве это справедливо?!
Он никогда не снимал повязку с тех пор, как его заставили надеть ее после того дня, когда пропала мама. В далеком (несуществующем!) прошлом он вообще не мог этого сделать из-за запечатывающего заклинания. И лишь когда его поселили в Храме, сделав Хранителем, ему позволили снимать повязку.
Но только в самом необходимом случае.
А разве это не необходимость — перестать миру быть, как перестала быть «волчица»?
Необходимость.
Так что пора.
Он сдернул повязку с глаз.
Олекс, приходя в себя, осторожно следил за Хранителем. Сейчас надо собраться с силами для последнего рывка и сокрушительного удара. Надо точно все рассчитать. Бросаться сломя голову на упыря опасно, пусть даже сейчас он выглядит не лучше разбитой вазы. Вот он поймал древко. Вот его рука скользнула вверх, коснулась нижнего обрубка лезвия и замерла. Вот он разжал руки, и древко упало на пол. Вот он взвыл, точно раненый зверь, который к тому же потерял свое потомство. А вот он поник, став еще более жалким и никчемным. Похоже, можно нападать.
Стоп!
Хранитель распрямил плечи и выпрямился. Его руки поднялись к затылку и стали развязывать узел на повязке. Так что — все-таки видит? И сейчас попытается использовать Силу Крови Тавил? Глупо. Олекс ни за что не посмотрит ему в глаза после того, как тот сам сказал, что он за упырь и…
Все мысли мгновенно вылетели из головы Олекса. Так вороны улетают с кладбища, на котором проснулся Костяной Дракон.
Глаз у Хранителя не было. Совсем. А вместо глаз…
Не было переносицы, и нос начинался с того места, которое обычно именуют «под глазами». А там, где должны были быть глаза, расположился овал. Не просто овал — провал. Но в этом провале не было видно ни костей черепа, ни мозга, только нечто серое, дымящееся, которому, казалось, нет конца и при виде которого Олекс почему-то подумал о смерти.
Почему? Кто знает.
А потом из провала вдруг вылетели два серых смерча, примерно в половину роста Хранителя, и завертелись по бокам упыря. Хранитель поднял голову и закричал. И воздух над ним стал медленно сворачиваться в воронку. Олекс отчетливо видел, как задрожало и стало сжиматься пространство над Живущим в Ночи, как будто ломаясь и попутно ломая то, что было в этом пространстве. А воронка, узким началом которой был провал на лице Хранителя, стала увеличиваться. Закачались колонны, стол потянуло к Хранителю, на пол посыпались факелы.
Воронка над Хранителем виднелась очень отчетливо, в нее затягивало не просто предметы, в нее затягивало саму реальность. Уже трещали стены, уже крошился потолок, пожираемый серым провалом, уже потянулась к воронке пыль, а Олекс стоял, совершенно не зная, что делать.