"Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
* * *— Что скажешь, Мироныч?
— Скажу, Коба, что идея переаттестации партийных кадров большого удовольствия среди делегатов не вызвала. Понимают, что для многих это будет вылет из партии.
— Как думаешь, попробуют выступить против?
— Сейчас, однозначно, нет… После того, как мы почти децимацию провели, не рискнут. Но чуть погодя начнут пытаться что-то делать. С тёплыми местами расставаться неохота.
— Понимаешь, Мироныч, если периодически не пропалывать кадры партийной бюрократии, то она нас сожрёт, не подавится!
— Понимаю, Коба! Как дела у Глухого?
— Плохи у него дела. Врачи говорят, что смогли вытащить Сарию с того света, вот только она ходить не сможет, да и говорить придется учиться. Ей пластину в череп вставили, в общем, до сих пор там всё на честном слове. Никто не скажет, что лучше — вот так жить или умереть.
— Нестор сильный товарищ. Он справится.
— Надеюсь на это. Выяснил, кто за этим стоит?
— Исполнителей мы взяли, Коба. Только это не люди Енукидзе. И не коминтерновцы. Очень похоже, что это нам привет передают за смерть Литвинова. Скоро буду знать точно.
— Ну, на тебя-то покушались эти…
— Верно, Коба, это уже точно известно.
— И надо было тебе эту Мильду Драуле сюда тащить? Драл бы ты ее в Ленинграде. Хорошо, что Строитель предупредил, что по Николаеву [60] могут работать. И взяли мы его вовремя. А ведь его провели в Кремль! Паукер нихрена мышей не ловит!
— Так ты решил всё-таки Власика ставить на охрану?
— Решил, да… А ты остепенись, Мироныч! Женись! Наделай юных Костриковых [61]. Будем дружить семьями. А то — то с одной, то с другой… Вах! Как нехорошо.
— Так молодой я еще, не нагулялся совсем…
Киров состроил покаянную физиономию, мол нашкодивший сынок получает разнос от строгого папаши. Сталин рассмеялся. Ну не мог он сердится на своего друга.
* * *— Карл Викторович, он здесь!
Паукер стремительно вошёл в комнату, которая была раньше пристанищем костюмеров, но сейчас ее для своих целей оккупировала охрана Сталина. В комнате находился человек в наручниках. Среднего роста, он имел совершенно неприметную внешность: правильные черты лица, короткая стрижка, особых примет нет. Вот только глаза у него были какими-то бесцветными, рыбьими. На столе находились его документы и револьвер.
— Так-так, кто это у нас такой? Семён Григорьевич Горчак, рабочий, так… работаешь на предприятии «Электротрест» города Ленинград. Тааак… И что тут у нас? Револьвер системы Наган. И как он у тебя, Сёма, оказался? Расскажешь? Или будешь в молчанку играть? Так вот — не получится. О том, что тут тайник есть с револьвером мы знали и следили за ним. Ты ведь удивился, когда тебе брали, а выстрела не было? Так там пороха в патронах не было, кто тебе, дураку, патроны боевые оставит, даже не холостые, не вываренные, там песок в гильзах.
— Сразу расстреливайте и дело с концом! — буркнул Горчак. — Признаюсь, что хотел убить товарища Сталина.
— О! Сёма, Сёма, ты хочешь так легко уйти? Лёгкую смертушку еще заслужить надо! Нет, ты нам всё расскажешь, кто тебя надоумил покушение на товарища Сталина совершить, кто оружие дал, кто обучил стрелять. Ты же в Гражданскую не воевал? Мал был. Сколько тебе? Двадцать шесть лет?
— Я убеждённый троцкист! Я считаю товарища Сталина главной опасностью и предателем дела революции!
— Ну вот видишь, Сёма. Как ты заговорил. А почему на съезде не взял слово, не выступил с обличающей товарища Сталина речью? Сказал бы это товарищам по партии, если ты прав. Тебя бы поддержали.
— Издеваетесь? Сюда отбирали только преданных сталинистов.
— Но ты-то попал, да не только ты… Вона сколько людей вывели из зала. Да не всех, как я вижу.
— Я запасной вариант. Это… если бы не поверили, что Сталин был агентом охранки…
— Так он не был агентом охранки! И что?
— Если бы съезд поверил Сталину, тогда я должен был и воспользоваться револьвером.
— И ты решил им воспользоваться?
— Решил! Я должен был это сделать! Вы ничего не понимаете! Он страшный человек! Да и человек ли он — я не знаю! Они всех вас сожрёт! Каждого! Это вы сейчас голосуете за него, тянете руки, а потом вас всех — под трибунал и в крематорий! Всех! Никого не пожалеет!
— Уууу, батенька, да ты решил под сумасшедшего закосить, извини, не выйдет. Всё равно расколоться придётся.
— Я знаю! Я точно знаю! Мне сон был! Вещий!
— Ну вот что, вещий Олег ты наш, кончай под дурку косить. Разговор у нас будет длинный. Очень длинный. И имена ты назовёшь. Потому как они нас очень-очень интересуют. И что тебе мешало жить? На работе на хорошем счету? Происхождение — самое что ни на есть пролетарское. Живи и работай! Так что, будешь пургу нести про голоса в голове? Так никто тебе не поверит. Ладно, считай, что знакомство у нас с тобой состоялось. Ну а сейчас тобой займутся другие товарищи.
— Бить будете…
— И бить в том числе. А ты что думал, тебе конфетку выдадут за попытку убийства товарища Сталина. Правда, ты и без пыток нам всё расскажешь. Поверь мне, мы умеем правду узнавать, так что будь другом, облегчи мне задачу. Расскажи всё ребятам сам, добровольно.
— Я пыток не боюсь!
— И зря, Сёма, поверь мне, зря!
* * *— Товарищ Сталин, сотрудником НКВД Михалёвым в ходе обследования Большого театра в мужском туалете была обнаружена закладка — револьвер системы Наган с патронами. Револьвер был оставлен на месте, патроны заменены на фальшивые, без пороха. За закладкой установлено наблюдение. Девятого ноября в десять часов тридцать три минуты в кабинку зашел делегат съезда с совещательным голосом Семён Григорьевич Горчак, двадцати шести лет. Год назад стал членом ВКП(б). Год кандидатского стажа. Рекомендации получил от старых партийцев, рабочих своего предприятия. Характеризуется как хороший работник, активно участвовал в партийной жизни предприятия. Семьи нет. Женат не был. Родители погибли от тифа в Гражданскую. Воспитывался в детском доме, потом пошел работать, получил специальность электрика. Но вот как он попал в делегаты съезда — странная история. Есть списки делегатов, первоначально его в этих списках не было. Но вот буквально накануне произошла корректировка списков, так Горчак попал в число делегатов с совещательным голосом.
— Надо обязательно выяснить, кто его провёл в делегаты, кто стоит за этим… гражданином. Не могло быть так, чтобы следов не осталось.
— И ведут следы в Ленинград, товарищ Сталин. Горчак считает себя убежденным троцкистом. Кто-то ему мозги промыл. И очень серьезно. Связь с группой Енукидзе-Тухачевского налицо, и он ее не скрывает, только есть шанс, что за ним стоят и другие люди.
— Хорошо, товарищ Паукер, только ваши подозрения к делу не пришьёшь, нам нужны имена, только смотри, чтобы не было оговора. Нам надо точно знать, с кем он общается, кто его сюда на съезд отправил, кто оружие передал. Всё знать. День за днём, час за часом. И смотри, охранять его лучше, чем меня! А то есть такая плохая тенденция — у нас виновники покушений как-то слишком быстро исчезают из жизни, ничего рассказать не успевают. Тут такого произойти не должно! Головой за него отвечаешь, товарищ Паукер! Тебе это понятно?
— Так точно, товарищ Сталин!
— Вот и хорошо. Не подведи меня, товарищ Паукер. Иди, работай!
Глава третья. Польский квадрат
Варшава
11 ноября 1932 года
В резиденции диктатора Польши, маршала Йозефа Пилсудского было не по-осеннему тепло. Накануне своего шестидесятипятилетия руководитель и создатель государства поляков умудрился опять простыть. В камине жарко горели березовые дрова, на столике у камина были выставлены напитки, приглашенные на сегодняшнее совещание, не курили — врачи опасались, что банальная простуда может осложнится воспалением лёгких. Тем не менее, сегодня собрались наиболее верные и важные сторонники Йозефа, люди, на которых он мог положиться. Вот, в кресле напротив диктатора вальяжно развалился нынешний премьер-министр Польши, Александер Блажей Прыстор — массивный вальяжный кругломордый, с бритым черепом, он носил пенсне, бородку-эспаньолку и напоминал обрюзгшего сельского учителя. Только внешность этакого добродушного дядюшки была весьма обманчива: Это был боевик с четверть вековым стажем: первые акции, в которых он участвовал проходили в начале этого века, он руководил боевым отделением подпольного Стрелецкого союза, возглавлял десяток террористов, в 1908 году вместе с Пилусдским участвовал в налете на почтовый поезд на станции Безданы. Раздобыл пенёндзов на дело революции и борьбу с царским режимом. Его партийные клички: Богдан, Рафал, Катаяма, последняя, скорее всего, отражала его внешность, имеющая какие-то восточные мотивы. После окончания Мировой войны стал полковником новой польской армии, сторонником Пилсудского, участник всех войн Польши. Один из самых преданных сторонников маршала. Отличался ненавистью к России и всему русскому, это чувство перенес и на СССР.
