Порочные цели (ЛП)

— Можешь сказать мне, Ари. Тут только ты и я. Больше никого нет. Нет осуждения, нет критики – только мы и то, что мы делаем вместе.
Лезвие срезало край лямки лифчика. Звук рвущейся ткани был похож на сигнал тревоги.
— Но мне не нравится, когда ты позволяешь слизняку трогать тебя. Это против правил игры.
— Кому? Уэйду? — спросила я.
Маркус нахмурился.
— Ты с этим уродом на «ты»? Кто он тебе? Он приставал к тебе? Приглашал на свидание? Говори правду, потому что я все равно узнаю.
  
— Нет, не приставал. Сегодня он застал меня врасплох, — резко ответила я, все сильнее нервничая из-за лямки. — Если ты перережешь бретельку, у меня не будет другого лифчика, — предупредила я его.
Черт. Это был единственный бюстгальтер, который подходил моей пышной груди. Впрочем, это, казалось, ни капли не смутило Маркуса. Возможно, даже вызвало вспышку возбуждения в глубине его темных глаз.
— Хочешь сказать, что если я перережу бретельку, ты будешь ходить по классу, наклоняться над моим столом… без лифчика? — Его взгляд скользнул вниз. — И ты надеешься, что это остановит меня… будто бы я не захочу видеть, как эти чертовски великолепные сиськи колышутся под твоей рубашкой?
— Да, ты и все остальные студенты в классе, — выпалила я.
Маркус приостановил движение ножа.
— Хорошо сыграно. — Он убрал нож. — Никто, кроме меня, не увидит, как твои сиськи подпрыгивает, когда ты ходишь. Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе. Полагаю, нам придется сделать это по-старинке.
Он потянул за надрезанную лямку, стянул ее с моего плеча, потом повторил то же самое со второй. Затем дернул вниз чашки на несколько сантиметров, обнажая соски – твердые, как камешки, и направленные на него, приподнятые лифчиком.
— Вот и они. Готов поспорить, они скучали по мне, да? — поддразнил он.
Господи помоги, да. 
— Ты всегда был таким самодовольным, или зазвездился от того, что тебя превозносят как Ледяного Бога... вратаря?
Он улыбнулся.
— Обожаю, когда ты называешь меня богом. Тебе понравилась игра?
— Да, мне понравилось смотреть, как тебя наказывают за то, что ты вспыльчивый засранец, — выпалила я.
Ублюдок рассмеялся.
— Знаешь, до сегодняшнего дня я никогда не снимал перчатки во время матча. Но ты, Ари, и наша маленькая игра… это вывело меня из себя. Раз уж ты это начала, то и отвечать за это тебе. Разве не так поступают ответственные взрослые?
— Ты сошел с ума. Получил слишком много сильных ударов, и у тебя в голове всё перемешалось, — обвинила я его.
Я охнула, когда Маркус наклонился, и его жаркое дыхание обожгло чувствительную кожу соска. Его рот остановился в опасной близости от него – всего в нескольких сантиметрах. Всё мое тело напряглось в предвкушении того, что теплые губы Маркуса обхватят его. Дыхание стало коротким – вздохи срывались один за другим, и удержать их было невозможно.
Он кивнул, придвигаясь еще ближе к моей груди.
— Возможно... сейчас это ощущается именно так. В моем обезумевшем сознании крутятся только две мысли: где сумка… и какой цвет ты увидишь, когда я заставлю тебя кричать моё имя.
Во рту было так сухо, что мне пришлось облизать губы, и его взгляд зафиксировался на этом движении.
— Секс – это не музыка, — выдавила я.
— Ошибаешься. Это музыка. Два голоса, два гребаных сердцебиения, два тела, сталкивающиеся снова и снова... влажные и дышащие, мягкое против жесткого... Секс – это музыка, а твой оргазм с моим именем на губах – это чертова симфония. Какого она цвета?
Я уставилась на него, ошеломленная его словами. Он протянул руку, взял кубик льда и отклонился назад.
— Не скажешь мне? Это жестоко, профессор. Я думал, я твой любимый студент. — С дьявольской ухмылкой он сжал кубик льда в кулаке и поднес его к моему соску.
Первый шок от ледяной воды, коснувшейся кожи, был почти что обжигающим. Я была так перегрета, так переполнена чувствами. У меня не было защиты против этого парня. Маркус не был похож ни на одного человека, кого я знала. Он был обаятельным, когда этого меньше всего ожидаешь, и грубым, и умелым. Он был талантливым и высокомерным, но в то же время обезоруживающим. Он слушал и запоминал каждое мое слово, сказанное ему, а я не привыкла к такому. Мужчина, которому действительно было интересно, что я говорю… это было незнакомое чувство.
Маркус был настойчивым, упрямым, и больше всего поражало то, как он смотрел на меня – будто никогда не собирался отводить взгляда.
Он капнул ледяной водой на другой сосок, и я вскрикнула, чувствуя, как влага наполняет мою киску. Я сжала бедра, пытаясь заглушить жгучее желание почувствовать его прикосновения.
Он заметил, как я извиваюсь, и улыбнулся.
— Не волнуйся, профессор. Мы до этого дойдем... но мы не будем торопиться... чтобы ты могла сказать мне, где деньги…
— Тебе нужны только деньги? Больше ничего в сумке?
Он замолчал, и я поняла, что застала его врасплох. Значит, сумка была не его.
— Ты не заглядывал внутрь, — рискнула предположить я. — Разве она не твоя?
Он наклонил голову.
— Если я скажу «нет», ты вернешь ее, как хорошая девочка?
— Она все равно волнует тебя, значит, выполняет свою роль. Перестань меня преследовать, и получишь сумку.
Он усмехнулся, покачал головой и потянулся за следующим кубиком льда.
Мое тело задрожало в сладостном предвкушении его мучительной игры.
На этот раз он приподнял мой бюстгальтер, прикрыв сосок, затем провел кубиком льда по ткани прямо над ним, вызвав во мне электрический разряд. О боже, это было так чертовски холодно и в то же время до безумия приятно.
Маркус наблюдал, как мой сосок еще сильнее сжимается под лифчиком, его взгляд скользил по каплям воды, стекавшим по животу к поясу трусиков. Он поднес кубик льда к моим губам, провел им по ним, а затем просунул внутрь. За ним последовали его пальцы, и я, не сдержавшись, потерлась о них языком, отчаянно желая его прикосновений.
— Перестать преследовать тебя? — повторил он, возвращая внимание к моей влажной груди. — Когда ты первая по-настоящему интересная женщина в этом городе? Никогда.
Затем он наклонился и захватил горячим ртом мой сосок, прямо поверх кружева, заключив его в жар. Контраст температур сводил меня с ума. Я выгнулась навстречу ему, подставляя грудь его лицу, словно умоляла, чтобы он поглотил меня целиком. Его язык ласкал меня через тонкую ткань, и всё, чего я жаждала, – это почувствовать его на своей коже.
— Бюстгальтер... он мешает, — выдохнула я, уже не чувствуя стыда. Ни гордости, ни достоинства. В этом заключалась проблема Маркуса Бэйли. Он заставлял меня забывать о себе... и это было чертовски пугающе.
— Я думал, мне стоит держаться от тебя подальше, — мягко усмехнулся он, снимая бюстгальтер, затем его губы коснулись моей кожи, обхватили сосок и прикусили его – достаточно сильно, чтобы я вскрикнула.
Я заерзала на стуле, отчаянно нуждаясь в хоть каком-то трении, но его не было. Огромная пустота разрослась внутри... и мне нужно было заполнить ее. Заполнить им.
Он перешел ко второй груди, разминая и массируя ее, полная грудь выскочила из лифчика, выставленная напоказ его голодному взгляду.
Его ладонь скользнула вниз по моему животу, по неровностям и изгибам, из-за которых я комплексовала, но он не остановился и даже не обратил на них внимания. Его прикосновение было собственническим и полным желания.
Он провел рукой по моей киске поверх трусиков, и я задрожала.
— Это то, что тебе нужно, именинница? Признайся, чего ты хочешь, и я дам тебе это… как только ты скажешь мне то, что я должен знать, — его голос прозвучал хрипло.
  
Он просунул палец под край трусиков и прикоснулся к коже. Я чуть не взлетела со стула. Я была такой возбужденной, мокрой и отчаянной.
— Перестань отказывать нам обоим, Ари… перестань сдерживаться. Впусти меня, черт возьми, — прорычал он и сильнее прикусил мой сосок.
Удовольствие, смешанное с болью, лишило меня сил. Это было так приятно... слишком приятно. Это было всем.