Музыкальный приворот. По ту сторону отражения. Книга 2

– Это что тут у вас такое происходит, ироды? – окинула она нас всех сердитым взглядом. – Орут и орут на весь подъезд. На первом этаже слышно. Идите по своим подъездам и вопите сколько влезет.
– Я и так в своем подъезде, – сказала я устало.
– А! Это опять ты, Радова! – негодующе уставилась на меня Фроловна. – И опять со своим дружком! Катя-Катя, а ведь раньше я была о тебе хорошего мнения, – покачала головой бабушка и гаркнула: – Пятый уже! А, может быть, даже шестой!
  
– Вы о чем? – затравленно покосилась я на нее.
– А все о том же! О хахалях твоих! Опять с новым. Сколько же их у тебя?
– Да ни одного.
– А то я не вижу, как ты женихаешься!
Я взглянула на Кея. Он крайне задумчиво тер указательным пальцем подбородок, не сводя с меня серых глаз. Чего это он так уставился?
– Уже в подъезде твои дружки разборки устраивают! – не унималась бабка. – Вы еще корейскую семью заведите!
– Чего? – удивился Валерий. – Это какую?
– Когда два мужика и одна баба, – пояснили ему тотчас.
– А, это шведская, – почему-то обрадовался Баба Яга.
– А мне по барабану, хоть гондурасская! Это ведь позор для девицы! Радова, тебя замуж никто не возьмет! То с одним вижу, то со вторым. То с третьим, то с четвертым. Тьфу! Никто не возьмет, помяни мое слово.
– Я возьму! И ты. И шведской семьей жить будем, да, чувак? – весело кивнул Валера Кею.
– Закрой пасть, – было ему ответом, а Фроловна продолжала вопить:
– То с одним гуляет, то с другим. То с этим, – неэтично указала на Валерия пальцем старушка, – целуешься-милуешься около дома, то с этим обнимаешься, – почему-то теперь соседка показала на Андрея, разом переставшего улыбаться. Ну уж с ним я вообще никогда не встречалась!
– Извините, вы ошибаетесь, бабуля, – тут же отреагировал он.
– Я никогда не ошибаюсь, милок, – отрезала соседка.
– Думаю, в вашем возрасте это феноменальное явление.
Но Фроловна, не обращая внимания на его фразу, продолжала возмущаться, и с каждой секундой ее голос становился все громче и увереннее, как будто она находилась в зале суда в качестве обвинителя, нащупавшего слабую сторону в защите обвиняемого.
По словам этой чокнутой бабульки, я встречалась с половиной района! У нее какое-то неправильное представление обо мне!
– Что вы говорите! – рассердилась я от такой клеветы. – За кого вы меня принимаете?
– За даму легкого поведения, наверное, – тут же подсказал Валерий, которому было очень смешно.
– За легкодоступную девицу, – была полностью с ним согласна Фроловна и снова стала рассказывать про меня какие-то странные вещи, связанные с моими многочисленными мифическими поклонниками, множившимися в ее воспаленном разуме в геометрической прогрессии.
Кея информация, выданная за пару минут пожилой женщиной, впечатлила. Может быть, я была не права, но он даже кулаком по стене ударил.
– Надо же, – как можно более равнодушным голосом проговорил он, думая, что я этого не заметила, – не думал, детка, что тебе настолько не хватает мужского внимания. Даже с этим раздолбаем ты…
– Выражения выбирай! – окрысился Баба Яга.
– Заткнись, ты меня раздражаешь, – приказал ему Кей, но Валерий был не таким человеком, которому можно было указывать, поэтому он тут же сам ответил:
– Сам захлопнись, клоп белый. Говорю же, защищай девушку.
– Ужас, бордель развели! Бордель! – и, сплюнув на лестничную площадку, соседка позвонила в квартиру следившей за происходящим Семеновны и удалилась в ее квартиру. Уверена, они точно будут подслушивать и подсматривать в глазок вместе, а потом начнут сплетничать. А Кей все еще, несмотря на все старания Яги, оставался безразличным, правда, и в квартиру заходить не торопился. Нинкин поклонник решился на отчаянный шаг.
– Прости, Катя, – успел шепнуть мне Валерий и выдал вслух мысль о том, что именно со мной он бы хотел провести прекрасную ночь в этом всеми богами забытом подъезде и что конкретно хотел бы сделать. Только все это было сказано в выражениях, далеких от вежливых и приятных слов. Он дразнил Кея.
При этом он мне подмигнул и чуть сжал плечо, словно подбадривая.
– Ты больной, – только и смогла сказать я ему, но это слышал только лишь Баба Яга.
– Вау, – со злобой и ревностью посмотрел на меня Кей. – Я думал, ты скромная. А ты умеешь делать… подобные вещи, детка. Главное, сколько людей об этом знают… кроме меня.
С этими словами он, оттолкнув зазевавшегося длинноволосого дядьку, глазевшего на нас, все же вступил в мою квартиру.
– Да я… – это были единственные слова, сказанные мною в свое оправдание, хотя я вообще не понимала, с чего это я должна оправдываться перед этим монстром, волею судьбы играющим музыку, а не собирающим души невинных людей по всему свету. Не буду я перед ним оправдываться! Вот если бы это был брат Кея – Антон, то тогда, конечно, я сказала бы много слов.
Но Валерию, кажется, оправдываться очень нравилось. Он никак не мог прикрыть свой словесный поток. Видя, что Кей вновь уходит в квартиру, этот недоумок решил сымпровизировать на тему обзывательств, поэтому заорал ему вслед. Выдал, что называется:
– Эй, блондинка, стой! Блондинка!
– Ха-ха-ха, – невежливо засмеялся длинноволосый гость Томаса, – ну парень прикол отмочил. Блондинка! Ох, я не могу!
– Чертова блонди! – не закрывался рот у Бабы Яги, а длинноволосый своим визгливым смехом осложнял ситуацию. Кажется, мужчины не слишком любят, когда к ним обращаются таким образом, путая с женщинами.
Вот даже мой брат, к примеру, рохля рохлей, но такого тоже вынести не в силах. В те славные времена, когда Эдгару было лет тринадцать и он еще только-только начал познавать все прелести виртуального пространства, мой старший братец решил, что не будет больше стричься, дабы раз в месяц не отвлекаться от компьютера по такому пустяку. Томас в те времена тоже имел такую привычку, и как результат его шевелюра была сантиметров на пятнадцать длиннее нынешней, поэтому сын брал пример с отца. Бабушка, как-то приехавшая к нам в очередной раз, была очень озадачена, увидев внука с нечесаными и почему-то волнистыми волосами до плеч. Ведь всего лишь месяца три назад на его голове был вполне обычный мальчишечий «ежик». Она долго втолковывала внуку, что «хорошие мальчики» должны иметь короткие волосы.
– Папа что, настолько плохой? – мрачно осведомился во время одного такого разговора брат.
– Ну, не то чтобы плохой, – задумалась тут же бабушка, – но увалень порядочный. А почему ты спрашиваешь?
– Ба, ты на его волосы погляди, – посоветовал ей внук. – Получается, он вообще мерзким типом должен быть. Почему это Томасу можно, а мне нельзя?
– Как ты говоришь о своем отце!
Я, присутствовавшая при этом разговоре, захихикала, но услышала только:
– А ты, Катя, лучше бы не смеялась, а волосы отращивала. Что за дом! Один ножниц боится, другая волосы режет. Я скоро приеду, вы тут вообще будете, как эти… как их…
– Как панки, – услужливо подсказал Алексей, сидевший рядом.
Он только что приехал с какого-то там модного показа, ослушавшись бабушку, которой вовсе не нравилось, что ее младший сын стал какой-то там моделью. Дядя поэтому и предпочел давным-давно жить не с родителями, а со старшим братом, чтобы избавиться от бабушкиной опеки и ее нотаций.
– Вот именно. С этими, как их… волосами грязными, которые торчат…
– Ирокезами, – подсказал дядя.
– Да-да, вот именно. С ужасными разноцветными ирокезами.
– Бабушка, – ответила я тогда, – но ведь я всего лишь сделала каре!
– Каре – это боевой порядок пехоты, построенной в виде квадрата, древний город в Армении и комбинация игральных карт в покере, – поджала губы бабушка. – А у тебя, милая, боб.
  
– Какой боб? – испуганно потрогала я волосы, которые впервые в жизни так коротко обрезала по наставительным советам Нинки, возомнившей себя королевой моды уже в том возрасте.
– Обычный. Каре, милая, – это когда с челкой, а у тебя ее нет. Так вот, дети, если ваш отец-разгильдяй не в силах объяснить вам, то это сделает ваша бабушка. У хороших мальчиков волосы короткие, а у хороших девочек – длинные. А у вас все наоборот.