Хозяйка старой пасеки 3 (СИ)

Но времени не было, зато работы было выше крыши.
Когда я вернулась с деньгами, Кузька попытался бухнуться мне в ноги.
— Барышня, я все понял, помилосердуйте! Батька так выпорет, что я неделю сидеть не смогу!
— Встань и не унижайся, — отрезала я. Выложила на стол пять столбиков медных монеток.
— Возьмите и убирайтесь. Полкан, проводи.
Пес гавкнул — не зло, но парни подскочили, все пятеро, и потянулись к столу за деньгами. У Кузьки дрожали руки.
  
Я вышла во двор.
Как бы то ни было, людям нужна вода. А к Северским съезжу сама, вот только копорку из волос вычешу и придумаю, где взять штаны, не исправника же раздевать.
Я хихикнула дурацкой двусмысленности, сбросила в колодец ведро.
А вот и исправник, легок на помине. Если он и устал, вытаскивая из погреба Марью Алексеевну, то никак этого не показывал. Как и того, что совсем недавно едва не погиб героем — кажется, теперь я никогда не смогу этого забыть.
Марья Алексеевна держалась за его локоть. Шла она неспешно, но не хромала, уже хорошо. И платье сухое, похоже, генеральша тоже вспомнила про магический «фен». Гришин и Нелидов двигались следом.
— Вы оставили без присмотра… — Я осеклась, не зная, можно ли говорить вслух про труп. Тем более что мальчишки тоже вышли из дома и понуро тащились к воротам.
Полкан сопровождал их. Судя по тому, как бодро крутился его хвост, пес наслаждался развлечением.
— Я осмотрел колоду, вы можете спокойно пересаживать пчел, если дело не терпит, — сказал Стрельцов. — Поставил охранку, все равно Иван Михайлович должен…
Он осекся, когда я начала крутить ворот.
— Глафира Андреевна!
Я подпрыгнула от его тона и украдкой осмотрела себя — неужто опять юбка задралась. Нет, все в порядке.
— Зачем вы таскаете тяжести, если есть работники!
— Уже нет. — Я пожала плечами. — Я их выставила. За лень и глупость.
— Понял. — Стрельцов оттер меня плечом и сам взялся за ворот.
Мальчишки переглянулись. Исправник перелил воду из колодезного ведра.
— Куда нести? В кухню?
У меня отвисла челюсть. Парни смотрели на исправника так, будто на его месте появился медведь, говорящий человеческим голосом.
— Дурак ты, — прошипел Данилка. — Исправник-то точно юбку не наденет.
— Ваше сиятельство, и вы, Глафира Андреевна, не по чину вам, — влез Гришин. — Я натаскаю, хоть разомнусь, а то весь день сиднем в коляске просидел.
— Мы натаскаем! — воскликнул Митька. — Барышня, простите дураков. И воду натаскаем, сколько надо, и хлев вычистим, и… — Он сглотнул. — И коров подоим, если надо.
— Ты за всех говоришь или за себя одного? — спросила я.
Митька внимательно оглядел остальных. Все закивали.
— Ведра — вот. Где бочка — знаете.
Мальчишки рванулись к колодцу, толкая друг друга локтями, будто боялись, что я передумаю.
— Кузьма! — окликнула я.
Он замер будто вкопанный, побелел.
— Поди к Варваре Николаевне, возьми у нее две записки, к Северским и к доктору. Седлай лошадь. И вперед, одна нога здесь — другая там.
Мальчишка умчался.
— Антошка.
Парень поставил ведро.
— Ты мужскую работу хотел? Иди конюшню вычисти. А завтра с Герасимом в лес пойдешь, доски тесать.
Парень коротко глянул на исправника. Опустил глаза.
— Как прикажете, барышня. — Он поплелся к конюшне, пнув по дороге камень.
А чем занять на завтра остальных, чтобы некогда было баклуши бить, завтра и подумаю, и так голова кругом идет.
  
3
 
Что мне нужно сделать прямо сейчас? Отправить всех приводить себя в порядок? Хотя исправник, зараза этакая, выглядит, как всегда, безукоризненно. У меня — подол в грязи, голова чешется от копорки, волосы растрепаны. А он — будто с портрета сошел, и копорка в его темных волосах не видна совершенно. Везет мужикам — проснулся, побрился и уже красавчик.
О чем я думаю вообще?
Людям надо помыться. Отдохнуть. Поесть.
О господи! Иван Кузьмич! Как же я забыла про землемера! Обедом его накормили — вместе с нами, спасибо настойчивости Марьи Алексеевны. Но как теперь отправить его домой? Лошадь понадобится посыльному, да и Герасим еще не вернулся из леса, чтобы побыть кучером. И…
Мне остро захотелось сесть на землю, прямо здесь, у колодца. И разрыдаться — в этот раз не давая выход пережитому страху, а просто так. С воплями «я девочка, я не хочу ничего решать, и пусть оно само все как-нибудь обустроится!».
Жаль, что такую роскошь могут позволить себе только те, кому действительно не приходится ничего решать.
— Марья Алексеевна, в моей уборной горячая и холодная вода, вы можете расположиться там вместе с Варенькой, чтобы привести себя в порядок. Я скоро подойду и помогу вам, чем смогу. — Я обернулась к мужчинам. — Господа, кипяток должен быть в ваших комнатах, с холодной водой мальчишки сейчас разберутся. Гришин, вас не затруднит позаботиться о себе самостоятельно? Кипяток в кухне, через стену от нее прачечная, там тепло и удобно. Девочки пока подготовят ужин…
— Гришин мне понадобится на некоторое время, — вмешался Стрельцов. — А потом, с вашего позволения, я бы присоединился к подготовке ужина, и закончил то, что начал утром. Я не сильно задержу трапезу — нужно лишь обжарить мясо на решетке над огнем.
— Если все так просто, можно поручить это девочкам. Вы наверняка устали, день был долгим.
— Что вы, такое блюдо требует… деликатного обращения. — Он улыбнулся краем рта, и я зарделась.
Он стоял слишком близко, и пахло от него не пылью и потом, как должно было быть после такого денька, а чем-то терпким и свежим. Я опять совершенно не к месту вспомнила, как он накинул на меня китель в самом начале нашего знакомства и мне на миг показалось, что он может защитить меня от всего. А там и до воспоминания о поцелуе…
Так. Вроде бы граната прилетела в погреб, а не мне по голове. Почему мне опять мерещится в его интонациях нечто двусмысленное?
И, кажется, не только мне. Марья Алексеевна едва заметно приподняла бровь, а потом широко улыбнулась с видом «давно бы так».
Или она просто улыбается каким-то своим мыслям, а я слишком много о себе возомнила. Впору каяться отцу Василию в грехе гордыни.
На пасеке труп, а я забыла послать за священником!
У меня затряслись руки, то ли от усталости, то ли от растерянности, то ли… Нет, не оттого, что эта зараза все еще слишком близко! Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями.
— Глафира Андреевна, вы сейчас упадете. Позвольте вам помочь. — Стрельцов подхватил меня под локоть.
Теперь и у Нелидова взлетели брови. Коснуться барышни мужчина мог только в танце или помогая слезать с лошади, или выбраться из кареты. Но просто так взять под руку…
Кажется, и на эту статую командора граната подействовала слишком сильно. Я высвободила локоть.
— Спасибо за заботу, Кирилл Аркадьевич, я справлюсь. И буду вам очень признательна, если вы займетесь лапами… в смысле кухней. Конечно, такому ревнителю приличий, как вы, это не к лицу…
Еще как к лицу, пропади оно все пропадом! Неужели только сегодня утром я любовалась его ловкими движениями?
— Но этим вы действительно, — я выделила голосом это слово, — поможете.
— Конечно, я займусь кухней. В исключительных обстоятельствах можно позволить себе исключения из правил приличий. — Он слегка наклонился, будто делясь секретом. — Особенно когда речь идет об исключительной барышне…
Гришин закашлялся.
— … которая не падает в обморок при виде трупа.
За спиной загрохотало. Я подскочила. Данилка стоял на крыльце, разинув рот и выронив ведро — оно-то и загремело по ступенькам.
— Ну что ж, Кирилл Аркадьевич, вы напугали мальчишку.
  
Вряд ли напугал, скорее удивил и взбудоражил.
— Вам теперь и объяснять моей дворне, что за труп на пасеке и как он там оказался, — закончила я, прежде чем самым позорнейшим образом отступить подальше.
— Савелий Кузьмин, сбежавший управляющий Липок, прятался на пасеке в омшанике, — сухо, будто читая рапорт, сообщил в пространство Стрельцов. — Когда мы его там обнаружили, попытался сбежать снова. Пес схватил его за руку, Савелий потерял равновесие и ударился о край улья. Разбил голову насмерть.