Хозяйка старой пасеки 3 (СИ)

Воображение — от усталости, не иначе — тут же нарисовало мне Стрельцова на детском стульчике. Согнутые колени торчат едва ли не до плеч, кружевной слюнявчик. А на столе тарелка молочного супа с расплывающимся маслом и пенкой — как без пенки! И я с ложкой наперевес: «Это за маму, это за папу».
Не выдержав, я захихикала вслух. Опомнилась, увидев удивленные лица девочек.
— Подумала про молочные реки и кисельные берега, как в сказке. — Не говорить же им правду.
  
Девочки тоже разулыбались.
— Кисель вкусный.
Я не была уверена, что понятия о вкусном у нас совпадают. Судя по записям Глашиного батюшки здесь кисели варили из овса или гороха, плотные настолько, что можно было резать ножом, и считались они основным блюдом, а не десертом.
Впрочем, кисель тоже можно сварить молочный. Что еще? Экзотическая по местным меркам панакота, десерты с заварным молочным или сливочным кремом, зимой — мороженое. Блины и оладьи. Творог, сырники и запеканки. Манная каша — если я придумаю, как быстро и без усилий раздробить пшеничные зерна в манную крупу. Тогда и кашей по-гурьевски можно побаловаться. Молочные супы, и не обязательно та же лапша — скажем, крем-суп с грибами или тыквой. Или уха на сливках. Печенка тушеная в молоке. Смузи — тут я снова едва не захихикала, слишком уж не сочетался этот напиток с обстановкой моей кухни.
Но рано или поздно я сама взвою от молока на завтрак, обед и ужин в любых вариантах. А продавать некому: у всех вокруг свое хозяйство и свой скот. Значит, придется перерабатывать, как и все остальное, во что-то, что будет храниться, а в идеале — и продаваться.
Вот только во что? Сливки, сметана, творог… Всего этого много не съешь, и лежит оно относительно недолго, даже в леднике, за исключением разве что масла. И все это есть у всех.
Сыры? Разве что для собственных нужд, конкуренцию Софье с ее налаженным процессом и связями мне не составить, да и ссориться с ней не стоит.
Мысль крутилась, но отупевшая от усталости я никак не могла ухватить ее за хвост.
В каком виде молоко можно хранить долго? Сухое? Я примерно представляла технологию, и воспроизвести ее местными средствами нереально. Как и сгущенку. Все, что можно сделать в этих условиях — тянучку и щербет, однако сахар чересчур дорог.
Курт? Говорят, он может храниться годами. И делается довольно просто. Заквасить молоко, но не молочнокислыми бактериями, а термофильными палочками — получается не простокваша, а йогурт. Отцедить сыворотку, чтобы получилась сюзьма — аналог привычной нам сметаны, но погуще. Смешать с солью, скатать шарики и высушить до твердости камня.
Но даже если проигнорировать йогуртную закваску и сделать на обычной, как для простокваши — я сама не уверена, что смогу его есть. К подобным блюдам нужна привычка, как к борщу или гречке. Даже в Средней Азии, откуда родом это блюдо, раньше его кидали в супы, а сейчас это чаще не самостоятельное блюдо, а закуска под пенное.
Если бы можно было долго хранить обычный творог… Вспомнила! Дед рассказывал мне, что в его молодости, когда не было холодильников, творог сушили в печи, раскладывали в крынки и заливали маслом. В таком виде он мог храниться несколько месяцев. Если делать все правильно — перекладывать просушенный творог еще горячим в стерильную посуду и заливать прогретым, но не перекипяченным маслом, закрывать провощеным пергаментом наподобие консервы то, возможно, и храниться будет и дольше, особенно если в леднике. Надо попробовать. И, может быть, на него найдутся покупатели.
— Поставим на завтра овсяную кашу на молоке, — решила я. — Готовьте, чтобы на всех хватило, и господам, и людям.
Как раз к утру стомится в остывающей печи.
— Остальное пока в ледник. Сливки снимем на сметану и масло, из остального сделаем творог.
Если сушеный заливать маслом, то и обезжиренный подойдет.
— Стеша, завтра с утра, как коров подоишь, сходи к своим. Матушке своей скажи, что в доме еще один покойник, посидеть бы надо.
— Как прикажете, барыня.
— И с подругами поговори, нужна скотница и горничная.
Дом огромный, две девчонки со всем не справятся, даже если я буду помогать им с утра до ночи.
— По змейке в день, как и вам.
Хорошо, что удалось продать Медведеву свечи и договориться о новой партии. Плохо, что в ближайшее время других источников дохода не предвидится.
Да, и еще надо купить еды в деревне, хоть пару кур. Не медвежатиной единой.
Это пусть сделает Акулька. Пришлось и ее подробно проинструктировать и выделить денег.
Заодно и проверю, насколько честна грамотная дочка дьякона. А что я буду делать, если выяснится, что она меня обманывает, — решу завтра.
Все завтра. А сейчас до спальни бы доползти.
Однако отложить все дела и разговоры на завтра снова не получилось. Выйдя из кухни, я столкнулась с землемером. Он поклонился.
— Искал вас попрощаться, Глафира Андреевна. Заключение исправнику оставил, он обещал вам передать. Так что работа моя здесь закончилась.
— Куда ж вы на ночь глядя, да пешком? — оторопела я.
— Иван Михайлович по доброте душевной согласился подкинуть меня до почтовой станции. А там, глядишь, и лошадка какая найдется. А не найдется, так заночую.
— Зачем же вам платить за ночлег на станции, когда можно остаться бесплатно?
— Погостил я у вас, пора и честь знать, — замотал он головой. Но быстрый взгляд в сторону комнаты Савелия выдал его с головой.
— Покойник в доме вас… смущает? — прямо спросила я.
Землемер кивнул.
Что ж, у всех свои предрассудки. Так что пришлось мне сбегать за деньгами, чтобы расплатиться — и не забыть добавить сверху «благодарность за усердие». Иван Михайлович от оплаты отказался, заявив, что раз он приехал по официальному делу, то и платить мне не за что.
— А Марья Алексеевна? — не поверила я.
— Кирилл Аркадьевич заявил, что поскольку несчастный случай произошел по его недогляду, то и ответственность на нем.
Я кисло улыбнулась.
— Как вам будет угодно.
Гордость требовала немедленно пойти к исправнику и закатить скандал — дескать, мне не нужны его подачки, а доктора вызывала я. Практичность подсказывала, что исправник живет и столуется в моем доме. Да, в законах прописана постойная повинность — я обязана принимать его. Или полк солдат, если вдруг им необходимо будет разместиться на моих землях. Однако никакой компенсации закон не оговаривал.
Практичность победила. Мне еще Савелия хоронить.
Простившись с доктором, я наконец могла пойти спать. Оставалась самая малость — одолеть лестницу. Признаться, меня подмывало просто сесть на ступеньку и отключиться так, но не поймут.
Поднималась медленно, почти как Марья Алексеевна совсем недавно. Разве что не задыхалась и не шаркала. Я-то была здорова. Так что к распахнутым дверям гостиной я подошла совершенно бесшумно.
Стрельцов сидел у стола, ссутулившись над какими-то бумагами, и одной этой позы — при его-то обычно прямой спине — хватило, чтобы внутри что-то сжалось. Он словно согнулся под невидимой ношей, и казалось, будто она вот-вот раздавит его.
Исправник потер переносицу, провел пальцем по бумаге жестом полуграмотного крестьянина, кое-как разбирающего буквы. Откинулся на спинку стула и закрыл лицо ладонями, с нажимом проводя ими сверху вниз.
Столько безнадежной усталости было во всем его облике, что мне захотелось обнять его, взъерошить волосы — интересно, какие они на ощупь? — и увести отдыхать. Похоже, не одну меня сегодняшний день укатал почти вусмерть.
Я тряхнула головой, как будто это могло выбить из нее нелепые желания, осторожно спустилась на несколько ступенек и нарочно оступилась. Правда, равновесие потеряла по-настоящему, так что и взвизгнула без фальши, и в перила вцепилась всерьез. Стрельцов вырос надо мной почти мгновенно, подхватил под руку.
  
— Глафира Андреевна? Все хорошо?
— Да, — процедила я, злясь на саму себя. Охота мне было щадить его самолюбие, он-то мое явно не щадит! Да и не привиделось ли мне — сейчас исправник выглядел прямым и уверенным, как всегда. — Оступилась, — зачем-то пояснила я вполне очевидное. — Спасибо, что поймали.