Садовник

– Здравствуйте, доктор, – сказал он, и я сразу же узнал посетителя.
– Инспектор Лестрейд, – тщетно пытаясь придать голосу хотя бы оттенок приветливости, протянул я. – Какими судьбами?
– Могу я войти, сэр? – Лестрейд, как мне показалось, воровато, оглянулся.
Я пожал плечами, отодвигаясь и пропуская гостя в дом. Особого желания видеть этого человека, и, тем более, беседовать с ним, у меня не было. Я прекрасно помнил, сколько неприятностей горе-инспектор причинил Холмсу.
  
– О, а здесь почти ничего не изменилось! – воскликнул Лестрейд, осматриваясь.
– Прошу.
Я указал гостю на небольшой стульчик, на котором обычно сидела Аделаида. Клянусь, если бы Лестрейд проигнорировал мой жест и сел в кресло Холмса, я бы немедленно прогнал его.
– Благодарю. – инспектор присел на стул.
– Так чем обязан, сэр? – сухо спросил я. – Признаться, я не ожидал вас увидеть.
Инспектор задумчиво мял шляпу в руках. Годы добавили ему определенной благообразности, он стал похож на университетского профессора или что-то в этом духе.
– Как быстро бежит время, доктор. Кажется, еще вчера я заходил сюда к вам, к мистеру Холмсу… Сколько же лет прошло?
Он вздохнул. Я молчал, не слишком приветливо глядя на неожиданного гостя.
– Да, время, время, – он снова вздохнул. – Но я пришел к вам по делу, доктор.
Я взмахнул рукой, приглашая его поскорее переходить к сути.
– Вы были другом Холмса, и, несомненно, многому у него научились…
– Едва ли, инспектор.
– О, не скромничайте, сэр! Помнится, мистер Холмс весьма лестно отзывался о ваших интеллектуальных способностях.
– Давайте не будем говорить обо мне и Холмсе, – перебил я. – Что привело вас на Бейкер-стрит, Лестрейд?
– Да-да, вы правы, не будем ходить вокруг да около. Мистер Ватсон, помните ли вы историю Джека Потрошителя?
– Как такое можно забыть? – я пожал плечами. – Неужели вы, наконец, выяснили, кто это был?
– Несомненно, – кивнул Лестрейд. – Скотленд-Ярд вполне достоверно установил, что никакого Джека Потрошителя не существовало в природе. Напрасно вы улыбаетесь, доктор. Джек Потрошитель – сие есть плод воображения, рожденный прессой и взращенный охочей до острых ощущений толпой. Несколько убийств, имеющих лишь отдаленные сходства, журналисты, алчные до сенсаций, приписали ими же придуманному зловещему убийце. Предположим, зарежет пьяный кэбмен свою подругу в подворотне – тут же писака строчит статейку о Джеке Потрошителе. Сами понимаете, больше шума, больше продаж.
– Интересная теория, – признал я.
– Это не теория, – инспектор взмахнул рукой, словно отгонял от лица муху. – Это факт. Но факт неудобный прессе, поэтому и дальше будут писать про Джека Потрошителя. И алчность журналистов породила серьезную проблему.
– Какую же? – заинтересовался я.
– Подражателя, – глухим и, как мне показалось, зловещим голосом, отозвался Лестрейд.
– Некто опять убивает проституток в Лондоне?
– Не совсем. Подражатель Джека, очевидно, птица более высокого полета. Его жертвы – молодые девушки из хороших семей в возрасте 16-18 лет.
Что-то сжалось у меня внутри, а в голове возник образ смеющейся Аделаиды.
– Жертвы? – глухо спросил я. – И сколько же их?
– Пока две. Одна мертва, другая бесследно исчезла, но я уверен, что скоро мы найдем ее тело.
– Но я не припоминаю, что читал об этом в прессе.
– Мы учли опыт напрасной погони за Джеком Потрошителем, который, несомненно, был не более чем фантомом. Пресса, конечно, знает об убийстве и исчезновении, но ничего не знает о письме.
– Письмо, инспектор?
Лестрейд вытащил из нагрудного кармана своего пальто сложенный вчетверо листок, протянул мне.
Я прочел следующее:
Пять нежнейших цветков распустились в саду. 
Беатрис, Ирэн, Розамунд, Эмбер…
И еще одна, имя чье – табу. 
Пока ветер злой не сорвал лепестки
С моих милых цветов, 
Я цветы сорву. 
Беатрис, Ирэн, Розамунд, Эмбер…
И еще одну, имя чье – табу. 
– Какой-то символистский бред, – я пожал плечами, возвращая листок. – И ужасно плохо написано. Ни рифм, ни смысла. Какое отношение это имеет к …
Я осекся, выпучив глаза.
– Черт возьми, Лестрейд! Неужели убитую девушку звали Беатрис?
– Вы поразительно догадливы, мистер Ватсон, – едко отозвался Лестрейд. – Именно так, убитая девушка – Беатрис Пройслер, похищенная – Ирэн Вулф. Беатрис было 16 лет, Ирэн – 18.
– Иисус! – вырвалось у меня. – Каким же надо быть негодяем, чтобы убивать столь юных и беззащитных созданий?
Лестрейд смотрел на меня, не мигая. Его лицо было сурово и печально.
– Знали бы вы, доктор, как именно убили Беатрис. Я повидал немало на своем веку, но такого я не видел никогда. Садовник – сущий зверь, и мы должны его остановить.
– Садовник?
– О, это не более чем прозвище, которое дали этому субъекту в полиции. Пока мы ничего не знаем о его профессии. Мы вообще ничего о нем не знаем.
Я смотрел на Лестрейда, но не видел его. Перед глазами стоял Холмс, задумчиво потирающий подбородок.
– Как жаль, что его нет с нами.
– Что вы сказали, Лестрейд?
– Я сказал, как жаль, что с нами нет вашего друга мистера Холмса. Но зато есть вы, сэр. Скотленд-Ярд просит вас помочь нам в этом деле. Давайте вместе остановим Садовника, мистер Ватсон.
Я удивленно уставился на Лестрейда.
– Инспектор, я не сыщик, я военный врач в отставке.
Лестрейд поморщился.
– У вас ведь есть дочь, мистер Ватсон? Сколько ей?
– Шестнадцать, но…
– У меня тоже есть дочь, доктор. Ей семнадцать. Мать несчастной Беатрис Пройслер находится сейчас в больнице с тяжелейшим припадком, а отец Ирэн Вулф поседел на моих глазах.
– Дайте письмо, – перебил я.
Я снова взял в руки листок бумаги. Обычная писчая бумага по 2 пенса упаковка. Такую используют все, начиная от репортеров и заканчивая привокзальными старухами, заворачивающими в такую бумагу пирожки и селедку. Ватермарка, разумеется, отсутствует.
Лист чистый, аккуратный. Буквы мелкие, наклон легкий, в левую сторону, строчки ровные, без отклонений по горизонтали вверх или вниз, нажим сильный, буквы находятся на одинаковом расстоянии друг от друга, почерк разборчивый, почти каллиграфический.
Я понюхал листок. Запах, определенно, присутствует, но очень тонкий, слабый.
Отвлекшись от изучения письма Садовника, я взглянул на Лестрейда. Тот с интересом смотрел на меня.
– Как же вы сейчас похожи были на мистера Холмса. Только лупы вам не хватает.
– А с каких пор вы стали столь уважительно относиться к Холмсу, инспектор? Помнится, вы его терпеть не могли.
– Время, дорогой доктор, время. – ответил Лестрейд.
Я еще раз перечитал послание.
«И еще одну, имя чье – табу».
Как же ее имя, этой пятой девушки? И почему ее имя – табу, тогда как имена остальных жертв Садовник назвал?
– Могу я оставить письмо у себя?
Лестрейд замялся.
– Я не смогу вести расследование без доступа к уликам, инспектор. Я ведь не Холмс с его фотографической памятью.
– Хорошо, берите.
Я сложил листок и спрятал письмо во внутренний карман жилетки.
– Как давно исчезла Ирэн Вулф?
– Два дня назад, доктор. Пошла в магазин мод в самом центре Лондона и не вернулась. Кстати, эта несчастная девочка, Беатрис Пройслер, была найдена мертвой ровно на третий день после ее исчезновения.
– Значит, у нас есть меньше суток, чтобы спасти Ирэн, – сказал я, вставая, и протягивая руку к пальто. – Идемте, инспектор.
Внезапно дверь нашей квартиры распахнулась и в гостиную ворвался запах роз. Свежие, невероятно красивые Аделаида и мисс Остин появились на пороге. Разгоряченные лица сияют улыбками.
– Папа, мы вернулись! – чистый голос Аделаиды наполнил гостиную.
Дамы с удивлением воззрились на Лестрейда.
– Аделаида, мисс Остин, перед вами доблестный детектив Грег Лестрейд из Скотленд-Ярда, – не сумев полностью избавить голос от иронии, отрекомендовал я.