Тайны и ложь

– Так я пойду?
– Угу.
Пална развернулась к двери, но и ее я не отпустила сразу.
– Татьян Пална, как давно он выдал это распоряжение?
Она крякнула еще раз, обернулась. Лицо моего бухгалтера кривилось, как будто я причиняла ей боль каждым словом.
– Кажется, около года назад, – ответила она, подумав.
– Вы знали, почему он это сделал?
– До-гадыва-лась, – почти чеканя слово по слогам, проговорила Татьяна.
  
– Я скину отчет по премиям через часик, – сменила я тему и отпустила ее жестом.
Но на этот раз Пална сама не спешила уйти.
– Наташке-то премию не станете начислять, я надеюсь? – спросила она громко и с возмущением.
Я горько усмехнулась и сказала:
– Не стану. Ее дополнительные усилия и внеурочную занятость я не смогу оценить по достоинству.
– И на том спасибо. Соболезную, Кристина Дмитриевна.
– Спасибо.
Татьяна Пална поспешила оставить меня одну. Дверь она за собой прикрыла в отличие от Наташи.
Я скорее убрала все личное с экрана и вернула свои мысли в таблицу. Можно горевать хоть сто лет, но сотрудники все равно ждут получку и премии. Рутина вернула мне какую-никакую моральную стабильность. Но как только я закончила и отправила таблицу по внутренней почте, то поняла, что нужно убираться с работы. Ни одной минуты я больше не могла провести в кабинете. Сегодня – точно.
Вырвавшись на улицу, я набрала Катю.
– Да, дорогая. Как ты? – спросила она в трубку.
– Надо встретиться, – потребовала я без преамбул. – Когда можешь? Это срочно.
– Раз срочно, то и сейчас могу.
– Белая площадь?
– Да. Мне нужно минут пятнадцать.
– Отлично.
Я отбила звонок и направилась пешком к нашей любимой кофейне.
Холодный воздух кусал щеки и забирался морозными объятиями под пальто. Но я не стала застегиваться. Мне нравилось чувствовать хоть что-то. Пусть это всего лишь холод. Значит, я не каменная. Я живая.
Я живая, а Степа – нет.
На этой мысли я встала посреди тротуара и попыталась заплакать, но опять ни одной капельки не сорвалось с ресниц. Разве что стало совсем холодно. Я не стала мерзнуть и поспешила спрятаться в кофейне.
 
Глава 2. Друг в беде не бросит
 
С Катей мы дружили сто лет, еще со школы. Мою творческую натуру она всегда уравновешивала железобетонной логикой. Мы с ней были как Инь и Ян. Степа даже шутил, что я зря вышла за него. Надо было стать женой Кати.
Эта мысль показалась извращенно привлекательной в сегодняшнем контексте. Катя не стала бы спать с Наташей и физически не смогла бы иметь от нее детей. А еще Катя юрист и обязана меня спасти от лишних наследников.
– Ну как ты, Крис? – спросила Катя, присаживаясь за стол.
Она сняла берет и растрепала дикие кудри. У меня всегда были прямые волосы, и я отчаянно завидовала Катькиным пружинкам. Она те же эмоции испытывала к моим волосам.
– Все так же я, но с новостями.
– И новости, кажется, паршивые, раз срочные, – догадалась Катя.
– Из разряда мифологии, – согласилась я. – Пожалуйста, посмотри и скажи, что я сошла с ума.
Я показала ей фото Степы с мальчиками, которое заново нашла, пока ждала подругу.
– Ой, – Катя подпрыгнула на стуле, задела коленкой стол.
Мой кофе выпрыгнул из чашки и наплевал на стол каплями.
– Черт, извини. Я не ожидала.
Я взяла пару салфеток и сказала:
– Да бог с ним. Скажи про детей мне…
– Что сказать, Крис? Это племянники какие-то? Так похожи на Степку пацаны.
Нет, я не сошла с ума, к сожалению.
– Кажется, это его дети.
Я показала ей фото с Наташей.
– Его секретарша? Серьезно? – Катя качала головой и морщила нос, как будто здесь плохо пахло. – Откуда ты все это взяла?
– Наташа пришла ко мне сегодня с заявлением на увольнение. Наговорила всякого про меня, про него, про детей. И…
– Мало ли что она наговорила, – выступила в роли адвоката Катя.
– Да, я тоже так подумала, но потом ко мне пришла бухгалтер и сказала, что Наташе положено шесть окладов при увольнении.
– При увольнении по собственному? – переспросила подруга. Кажется, в это ей верилось даже меньше, чем в измены Степы. – Что это за бред?
– Распоряжение Степы.
– Твою ж…
Катя прикусила губу.
– Шесть месяцев, Кать. До вступления в наследство, понимаешь? – продолжила я набрасывать дерьмовые новости на вентилятор.
– Необязательно, – опять обнадежила меня Катерина.
– Наташа сказала, что он оставит все ей и детям.
– Так и сказала?
– Дословно. Это цитата. Дом, галерея, деньги и картины. А еще она не будет меня терпеть и выгонит на улицу.
Катины глаза вращались, как у хамелеона. Она схватила бутыль с водой, налила себе и выпила залпом.
– Слушай, это бред какой-то, Крис. Степка не мог. Ты бы знала! Он ведь – рубаха парень… был. Душа на улице, вода в жопе не держится. Худший шпион на свете.
– Знаю, но куда пришить детей, Наташу и распоряжения Степана?
Катя пожала плечами. Впервые в жизни я озадачила подругу настолько сильно. Обычно на все мои самые сложные вопросы она умела накидать несколько смелых вариантов. А теперь Катя не знает.
Что, нахрен, происходит? Куда катится мир?
И тут меня осенило!
– Каширка, Кать, – вскрикнула я.
На меня обернулись люди за соседним столом. Я робко им улыбнулась, извиняясь.
– Каширка, понимаешь? – повторила я тише.
– Не очень, – тоже тоном заговорщика откликнулась Катя.
– Ему нечего было там делать. Степа должен был улететь из Шереметьево.
– Да, Каширское шоссе совсем в другой стороне, – согласилась подруга.
– А если он никуда и не собирался ехать? В смысле в аэропорт… Если он поехал к ней?
Я снова полезла в телефон, и Катя спросила:
– Что ты ищешь?
– Ее адрес. Пална не должна была удалить файл сотрудника. У меня есть доступ.
Я быстро нашла информацию о Наташе, скопировала ее адрес и вбила в поиск, открыла карту.
Сомнений не осталось.
– Он ехал к ней, – поняла и Катя, глядя вместе со мной на экран. – Ну и пистон.
Она взяла меня за руку и крепко сжала.
Я качала головой, не веря в реальность происходящего. Как будто кто-то вернулся в прошлое и поломал принципиально важный момент.
Но еще больше меня пугало будущее, которое вытекало из моей сломанной реальности.
– Катя, а если она угрожала не впустую? Что я могу сейчас сделать? Я все-таки жена. Мне покажут завещание?
Катя покачала головой.
– Боюсь, что нет, дорогая. Его огласят в стандартном порядке. Ты сможешь оспорить. Будем упираться, а что если дети не его.
Я рассмеялась.
– Ты же видела их. Как под копирку маленькие Степки.
– Ну и что. Запретишь эксгумацию, и никакая экспертиза не установит.
– Боюсь, у Наташи есть и другие аргументы.
Катя вынуждена была согласиться.
– Учитывая, что на ее странице в открытом доступе фотки Стёпы с детьми… Да что б ее! Как она могла их выставлять? Откуда такая наглость?
Я не стала рассказывать ей о Наташе больше.
– Видимо, она долго терпела мое существование, – проговорила я нейтрально.
– Непонятно, почему Степан тебя терпел? Кто его держал? Ушел бы и жил с детьми. Козел. Ох, про покойников хорошо или ничего… – осеклась Катя.
Я промолчала снова. Про Степана мне тоже было что сказать и про свою роль в его жизни и нашем бизнесе. Я очень надеялась, что брак будет хорошим аргументом, если Наташины угрозы сбудутся на оглашении завещания.
– Что ты мне посоветуешь? – спросила я Катю, стараясь не терять надежды.
– Ждать. Если все дерьмово, то будем судиться. Я не верю, что Степка мог оставить тебя без содержания.
Я сжала свободную руку в кулак. Катя ничего не знала о галерее и моей ключевой роли в ее создании. Не знала о коллекции картин на миллионы. Она не очень интересовалась искусством и моей работой. Даже лучшая подруга видела во мне просто жену арт-дилера.