Катализатор для планеты (СИ)
Я вытерла мокрые глаза: «А если на Земле, вообще, время остановилось? Вот бы вернуться в то же самое время... Хотя нет... В то самое не надо... Авария... Как запутано всё... Лучше не думать...».
― Кари...― донёсся голос.― Кари...
― Привет, Мозг, рада тебя слышать.
― Наконец-то достучался... Ты так, временами, закрываешься... Наглухо... Не дозваться.
― Прости, я не специально. Совсем не представляю механизм нашего с тобой общения... Как, сидя в моей голове, ты не можешь иногда меня позвать? Недоступно это для понимания...
― Не переживай, главное, что периодически получается. Так даже к лучшему...
― Почему?
― Было бы тебе приятно ежесекундно ощущать моё присутствие, слушать мою болтовню, чувствовать кожей меня в себе?
― Не знаю... Но когда долго с тобой не общаюсь, не разговариваю, то мне совсем одиноко... С тобой, Мозговой гораздо легче и веселее... Поругаться и поспорить есть с кем...
Он засмеялся:
― Да... Поспорить и поругаться... Это мы можем... Красиво, правда?
Я обвела взглядом сверкающее небо:
― Не то слово! Мы будто на космическом корабле... бороздим просторы Вселенной... Незабываемая картина...
Я опять налегла на вёсла, и лодочка устремилась в бескрайний космос.
― Мозг, как ты думаешь, где мой дом? Как далеко Окатан от Земли?
Ответом послужил только всплеск воды...
― Эй... Что молчишь?
Грустный вздох я ощутила где-то над правым ухом:
― Не знаю...
― Странно... У тебя всегда есть что ответить...
― Не на этот вопрос...
― Но почему?
― Кари, я... правда, не знаю. Земля, одновременно, может быть и очень близко и очень далеко, так, что вообразить невозможно.
― Ну вот это мне как раз и понятно... Меня другое интересует... Я хоть в своей галактике или нет?
Мозг хмыкнул:
― А какая разница?
― Знаю, что никакой. Но было бы хоть чуточку легче, если бы я знала, что галактика своя, родная... Старый добрый Млечный путь...
― Не знаю, дорогая... Я не знаю...
― Ладно, проехали.
― Тут тоже можно жить...
― Можно... Столько времени уже здесь торчу...
― И как впечатления?
― Домой очень хочется...
― Я так тебя понимаю...
― Правда?
― Правда-правда...
― Хоть кто-то меня понимает...
― Смотри, светает...
― Уже?!
Я пригляделась ― и точно. Небо на востоке порозовело, а контуры берегов стали более заметны. Ночь пролетела быстро. «Когда совсем рассветет, пристану к берегу и посплю, а уже потом буду думать, где раздобыть еду. Тут должны быть деревни».
Когда утро вступило в свои права, я причалила. Вытащила своё судёнышко на песок и рассмотрела то, что валялось на дне лодки. Там была небольшая сеть, пара удочек с крупными крючками и какая-то конструкция, наподобие сетчатой ловушки. И всё. Лодка была тоже не в лучшем виде, но хотя бы не текла. Похоже, я ограбила какого-то бедняка: «Как же он без лодки? Как бы с голоду не умер...». Попросив мысленно прощения у этого человека, я понадеялась, что местные божества не оставят его в беде и окажут посильную помощь.
Я никогда не была суеверной или набожной, но последние события привели к чёткому осознанию, что случиться может всё что угодно. А ощущение какого-то странного везения, здесь, на Окатане, не покидало. Местное население своим богам особо не поклонялось. Пока я не встречала каких-либо серьёзных религиозных культов, не видела церквей, храмов или иных мест поклонения. Слышала только про Храмы ангалинов, в которые их почему-то уже давно не пропускают. Боги присутствовали только в благословениях, проклятьях, личных молитвах, просто как дань прошлому. Кто-то верил, кто-то нет, но божественных культов как таковых не было, по крайне мере на Восточных территориях.
Возможно, это было связано с очень древней легендой о Проклятии Восьми богов. В ней говорилось, что когда люди не захотели жить по божественным законам, перестали слушаться и поклоняться, боги решили наказать людей и выпустили на Окатан страшных чудовищ. Эти монстры выходили из Храмов и разбредались по земле, уничтожая всё живое на своём пути. Они не знали жалости и сострадания, не имели никаких чувств, кроме жажды крови. Началась война... Часть людей встала на борьбу с ужасными монстрами, а часть безропотно вымаливала у богов прощение. Один из богов, Восьмой, внял молитвам и начал просить остальных братьев простить людей и уничтожить кровожадных тварей, но боги были непреклонны. Меж тем война продолжалась. Люди создали страшное оружие, которое жгло огнём чудовищ, но одновременно, выжигало и всё вокруг. На таких пожарищах земля становилась мёртвой и безжизненной. Злоба и ненависть, голод и смерть затопили мир. Большинство людей совсем возненавидели богов, а так же и Восьмого, который так и не сумел им помочь.
Видя, что люди непреклонны, не хотят покориться и признать их величие, боги решили уйти. Они долго плакали и горевали перед уходом, собирая свои слёзы в огромные бочки и жалея своих непокорных детей, но потом всё же уничтожили свой дом высоко в небесах и исчезли. Так в небе появился Октаэн, руины Дома Восьми богов... Своего собрата, Восьмого бога, они бросили на Окатане в наказание за сочувствие, а может, он и сам захотел остаться, никто не знает... Перед уходом они сказали ему, что вернутся только тогда, когда он сам сможет вырваться к звёздам или пока кто-то не поможет ему это сделать. Тогда, по радужной дороге, они сойдут с небес, возродят к жизни весь мир и откроют людям путь в небеса. А до тех пор Окатан проклят и ни одна душа не сможет вырваться за его пределы. И пусть люди не надеются попасть в звёздные райские сады. Все души останутся здесь, в ожидании освобождения... Вот такая легенда.
Сколько тысячелетий она передаётся из поколения в поколение, неизвестно. Одно было понятно точно, боги до сих пор не почтили Окатан своим визитом. Есть ли в этой сказке хоть крупица истины или нет ― тайна, скрытая веками. Но я сделала вывод, что Хранитель, который забирает души после смерти и есть тот самый Восьмой бог, оставленный на Окатане.
Гневить местные божественные сущности мне совсем не хотелось, независимо от того, проклят Окатан или нет. Мне здесь везло... По-настоящему... И отрицать это фантастическое везение, не принимать его во внимание, глупо. Я ведь жива до сих пор, хотя уже несколько раз могла умереть. Спугнуть удачу, не в моих интересах. Поэтому я ещё раз посетовала на вынужденное воровство и, расстелив одеяло на дне лодки, решила немного поспать. И заснула сразу, как только закрыла глаза. А открыла, когда парное светило уже давно перевалило за полдень.
Вот это называется, немного вздремнула! Продрыхла почти целый день! Я протёрла глаза, напилась воды из фляги и, зайдя по колено в воду, принялась умываться, чтобы прогнать остатки сонливости. В животе громко заурчало... Поесть было бы очень кстати. Последний раз мой желудок занимался своими прямыми обязанностями больше суток назад и сейчас выражал бурное недовольство таким пренебрежением с моей стороны. Только вот есть-то, нечего!
В лодке есть снасти... Может попробовать кого-нибудь поймать? Только как? Никакой наживки нет. Хоть я и профан в рыбной ловле, но прекрасно понимаю, что на голый крючок никто не клюнет. Я выбралась на берег. Место для отдыха было удачным. Со стороны суши меня окружали заросли высоких колючих кустов, за которыми виднелся лес, а со стороны воды колыхался на ветру частокол гибкого речного тростника. Если бы я утром не подплыла к нему достаточно близко, то и не заметила бы, что за ним скрывается небольшая полоска жёлтого песка, окружённая плотным кольцом зелени. Мою стоянку не было видно ни от реки, ни от леса.
Стоя на коленях, я вертела в руках странную ловушку, как вдруг где-то сбоку что-то громко плюхнуло. Аккуратненько, чтобы не вспугнуть возможную добычу, я достала из мешка кинжал и засунула его за пояс, взяла сеть и медленно, стараясь ступать как можно мягче, пошла в сторону откуда послышался всплеск. Раскинув сеть, я опять забрела на мелководье и сквозь заросли тростника пошла вдоль берега. Впереди что-то зашуршало. Резким движением я раздвинула колючие ветки, расцарапав при этом руки, и уставилась прямо в немигающие изумрудные глаза. Опа! Ангалин! Желудок непроизвольно сжался, и я икнула... Ангалин тоже... икнул. Я узнала его сразу. Это он! Тот самый, бедолага, которого я освободила в Маргосе. Он ещё так чувственно лизнул меня на прощанье. На одной из широких, почти чёрных чешуек на его лбу была приметная серповидная царапина, я её хорошо запомнила.