Катализатор для планеты (СИ)

Я вытаращила глаза.
― И, кстати...― мой собеседник ехидно оскалился,― это же Грас подслушивал, что тебе шептал по ночам Карелл и докладывал остальным.
― Ах вот оно что! Вот тебе и молчун! А я-то решила, что он меня, вообще, в упор не видит!― я расхохоталась.― Кто бы мог подумать! Ещё и сплетник!
Немного поостыв, я спросила:
― Значит, он тоже меня спас, да?
― Да.
― Ну и ему спасибо!― я вздохнула.― Теперь добрым словом буду не только Дайка вспоминать. Но поехали дальше, чем ещё я отличаюсь от жителей Окатана.
― Зубами,― последовал ответ.
― А поконкретнее?
― Ты обратила внимание, какие у них, и притом у всех, красивые, ровные и белые зубы?
― Верно, красивые...
Тут я надолго задумалась. На зубы я действительно обращала внимание. И казалось очень странным, что при таком количестве шрамов и увечий на телах лесных разбойников и их роде занятий, зубов должно быть меньше и выглядеть они должны не так «по-голливудски».
― Согласна с тобой...― протянула я.― Что ещё?
― Ещё «родовая метка».
― А это что ещё такое?
― Помнишь, у Карелла на плече как бы след от браслета?
― Так это не отпечаток?
― Нет.
Тут я совсем затормозила:
― Так что же это?!
― Это и есть «родовая метка». У атамана на плече, у Дайка чуть выше левого локтя, а у Граса вокруг шеи, у самого основания. У мелкого Олли вокруг правого голеностопа, а у лысого Лакрана тоже где-то на ноге, потому что ни на руках, ни на шее не было.
― А может у Плешивого тоже не было? Ты же, вернее, я... то есть мы, так будет правильней сказать, толком не видели?
― Хочешь знать, почему я пришёл к такому выводу?
― Хочу!
― Лакр как-то говорил атаману, когда ты сидела у камней и рисовала, почти не слушая их, что ты навлечёшь на них беду, что ты шпионка ангалинов и искусно притворяешься, чтобы узнать, где золото. Когда Карелл спросил, почему он так решил, Плешивый ответил, что раз у тебя нет родовой метки, значит, ты «превращённая», а не обычная женщина. И на самом деле ты ящерица, а не человек, так как не бывает, чтобы на человеке не было метки. А древние легенды говорят, что только ангалины знают тайну «превращения». Также твой странный запах, который так понравился атаману, очень подозрителен. Карелл сначала рассмеялся и сказал, что это всё небылицы и полный бред, а также что «превращения» чушь, в которую могут верить только идиоты, но потом он задумался. Этих доводов достаточно?
Я молчала.
― Из этого понятно, что и у Лакрана есть «родовая метка»?
― Понятно. Спасибо, что рассказал... Я почему-то совсем этот разговор упустила, хотя и слышала,― разговаривать дальше уже не хотелось.― Давай закончим на сегодня, хорошо? Что-то я устала... Много новой и странной информации.
― Конечно, дорогая, отдыхай,― и щелчком пальцев выключил в библиотеке свет.
Открыла глаза я уже глубокой ночью. Сквозь листву поблёскивало сверкающее ночное небо. Я приподнялась, достала флягу и сделала несколько глотков: воды оставалось совсем мало. «Надо будет родник поискать, Дайк говорил их тут много…»― я заткнула пробку и легла. Мысли вернулись к рассказу Мозгового.
«Вот же Лакр гад, а?! Правильно я его "плешивым" окрестила, сразу мне не понравился: жуткий, скользкий тип. Если бы не Дайк с атаманом, то он бы меня, покалеченную, сначала изнасиловал, а потом прирезал без всяких сожалений. Вот почему мой Нянь так беспокоился и вот почему в то утро, когда я проснулась первой, Карелл, заметив, что я рассматриваю его «метку» так злобно глянул, что я до вечера не могла успокоиться, не понимая, чем умудрилась его разозлить. А причина-то вот в чём: этот лысый насочинял про меня каких-то баек и ввёл главарю в уши. Скотина! Сволочь! Какие ангалины?! Какие превращения?! Я и про золото только перед побегом узнала. Хотя про ангалинов Дайк упоминал, интересно, кто они такие? Я ящерица! Полный бред! Да... вовремя, вовремя я смылась,― стало смешно.― Действительно, смылась!» Я вспомнила спуск будто по трубе и потоки воды. Точно, унесло как в канализацию! Я захихикала.
 
― А кто-то отдыхать собирался,― сказал укоризненный голос.
― Всё-всё-всё. Уже сплю.
Весь следующий день прошёл в длительном переходе. С самого утра я обнаружила ягоды, которые часто собирал Дайк. Вот радости было! Я объела почти весь куст и взяла немного с собой, завернув в большие листья. Вяленое мясо, конечно, хорошо, но запас не бесконечен и мешок уже стал значительно легче, хоть я и старалась экономить.
Вода нашлась к полудню, для этого даже не пришлось ничего специально делать. Просто обходя большие заросли, я спустилась в овражек и чуть не наступила в маленький ручеёк. Наполнив флягу и натерев всё, что можно соком голубеньких цветочков, которых в овраге было очень много, я продолжила путь на юг. А ещё через сутки, вышла к реке.
С моей стороны берега были довольно обрывистые, а вот с противоположной более пологие, но поросшие густой и высокой растительностью. «Ладно, пойду вниз по течению. Поищу, где удобнее переплыть, может, и найдётся место поуже»,― решила я. Но, не пройдя и нескольких шагов, послышался шорох, потом какие-то звуки, как всхлипывания, а потом... Детский голос сказал:
― Та-ма!
Я резко обернулась. Среди высокой травы стоял ребёнок, годика два, не больше. Пухлые ручки и ножки, чумазое личико с грязными разводами, тёмные почти чёрные волосики, торчащие в разные стороны с висящими травинками и другим мусором и огромные пуговицы влажных карих глазюк.
― Тама!― малыш повторил и протянул ко мне ручонки.
Упав на колени, я схватила ребёнка в охапку:
― Маленький... Как же ты тут оказался?! Где твои родители?― приговаривала я, прижимая его к себе и поглаживая по спинке.― Ах, ты ж мой хороший!― не переставая, я тискала его, а малыш, вцепившись мне в волосы малюсенькими пальчиками, захлюпал носом и заревел.
― Тихо, тихо, маленький, тихо... успокойся, не плачь. Я с тобой, ты не один, я рядом, ничего плохого не случится...― пыталась я его успокоить, да и себя тоже. Не переставая гладить, я поднялась и начала оглядываться, держа ребёнка на руках: «Что же делать? Где, кого искать? Не может быть, чтобы он был здесь один!»
― Эй, э-э-эй, люди!― завопила я.― Кто-нибудь?! Э-э-эй! Кто дитё потерял?! Кто-нибудь!― я кричала, пока не охрипла. Но ответа не получила. Река тихонько текла, ветер шелестел листвой ― вокруг слышались только обычные звуки леса. Пока я кричала, малышок затих, но держался за меня ещё крепче.
― Что ж с тобой делать?― я опустилась на траву, держать ребёнка было тяжеловато. Малыш был красивый, хоть и грязный, только непонятно мальчик или девочка. Приподняв его замурзанное личико, я улыбнулась и спросила:
― Ты кто? И как тебя зовут?― естественно, что на ответ я не рассчитывала, просто продолжала разговаривать и улыбаться.― Вот меня,― я ткнула пальцем в себя,― зовут Карина. А как тебя зовут, маленький?
Ребёнок рассматривал меня, не разжимая ручонок, и через несколько секунд выдал:
― Та-ма!― и при этом так солнечно улыбнулся, показав маленькие зубки, что от умиления навернулись слёзы.
― Ну тама, так тама!― опять притянув его к себе, я соображала как поступить.
«Такой маленький ребёнок не мог уйти далеко, значит, где-то рядом есть селение, хотя Дайк говорил, что хорошо обжитые земли начнутся ещё через пару дней пути от реки и по другую сторону. Но кто знает...― я почесала нос,― как я шла и правильно ли держала направление? Возможно, я сократила путь или отклонилась в сторону, но в любом случае факт остаётся фактом: на руках ребёнок и нужно искать людей или вместе с ним идти дальше».
Пока я так размышляла, малыш пригрелся и заснул, но пальчики продолжали крепко держаться за мою рубашку. Я вгляделась внимательней и слегка ощупала детское тельце: он не был тощим, но и пухленьким его никак нельзя было назвать, если и потерялся, то не очень давно. Рубашечка из плотной, но мягкой ткани грязно-серого цвета с длинными рукавами и тёмно-коричневые штанишки, порванные в нескольких местах, сквозь дыры в которых просвечивала нежная смугловатая кожа. На одной ножке был обут коротенький сапожок или ботиночек с завязками, а другая босая. Не считая нескольких царапин и укусов насекомых, других видимых повреждений не было. В темных всклокоченных волосах, от которых пахло тиной, застряло несколько слизких водорослей. «Ребёнок был в воде!― уверилась я.― И как только не утонул! В рубашке родился, наверно».