Как Диана

– Ну, да. И «Люкс» ей дали почему-то.
Максим смотрел на Веронику.
Сима ревниво пожала плечами.
– Все никак у людей, – опоздала. Можно подумать, что из Москвы сюда один рейс летит. И родителей не было. Говорят, они в Америке. Говорят, что отец, когда узнал о смерти Юли, у него инфаркт случился. А на похоронах, говорят, что все мужчины плакали. А Вы были там?
Макс проводил взглядом Веронику и Эдика.
  
– Нет, Сима, не был.
– Но вы же, кажется… дружили с Юлей?
Максим улыбнулся. И откуда здесь все знают друг про друга?
Эдика вызвали в мэрию, где сам мэр города поздравил его с назначением. И попросил передать его поздравления Юлии. Про Юлю он говорил гораздо больше времени, чем про Эдика. Все работники мэрии это заметили. Да и Эдик тоже.
– Ее деятельность позволяет оказывать помощь нуждающимся в ней, позволяет привлечь к благотворительности новых людей и новые средства. Побольше бы нам таких, как она сознательных, небезразличных граждан!
Эдик позвонил Юле, сказал, что заказал на вечер ресторан у Григория, их друга-ресторатора.
– Будем отмечать! Не опаздывай.
Вечером в ресторане собрались друзья и коллеги Эдика, «нужные» люди Луизы Ашотовны, сотрудники мэрии.
Луиза Ашотовна с удовольствием принимала поздравления.
От нее не отходил 13-ти летний внук Стасик, по случаю гладко причесанный и одетый в новый костюм. Пришел поздравить отца, и лишний раз всем напомнить о себе.
Он тоже благодарил за поздравления, как будто это поздравляли лично его.
Рядом, как всегда, Лариса Павловна. У ней было отличное настроение. Повышение по службе Эдика, это – повышение ее дочки Жанны. Сейчас она – официальная его помощница, а потом… кто знает? Может, и жена….
Жанна вся светилась от счастья, глаза горели, улыбка не сходила с лица.
Официанты бесшумно обслуживали шумных гостей. Все на высшем уровне, идеально, ведь, сам хозяин ресторана находился среди таких почетных гостей.
В зал вошли Юля с доктором Розенблюмом, помощницей Настей и соучредителем Фонда Аркадием Голецким.
Все внимание переключилось на нее, как, в прочем, и всегда.
Луиза Ашотовна прошипела на ухо Ларисе Павловне.
– Явилась, не запылилась.
Лариса Павловна поджала губы.
– Без свиты не может, всех любовников собрала…
Гости дарили Юле цветы, поздравляли.
Рядом возник Эдик. Что-то шутил, он был счастлив и остроумен, как никогда.
Хозяин ресторана Григорий преподнес Юле огромный красивый букет, собранный из каких-то необычных, экзотических цветов.
Настроение Жанны заметно испортилось.
Лариса Павловна, проходя мимо дочери, ободряюще кивнула ей.
– Выше нос. Улыбайся!
Жанна подняла голову кверху и встала рядом с Эдиком, громко смеясь над его шутками.
Гостей посадили за несколько больших столов.
За центральным столом сидели Эдик с Юлей, Луиза Ашотовна, представители мэрии, Григорий, доктор Розенблюм, Аркадий Голецкий.
За соседним столом расположились Лариса Павловна с Жанной, Стасиком.
Гости произносили тосты, желая Эдику и Юле счастья, любви, успехов в новой должности, здоровья, удачу.
Жанна смотрела на улыбающуюся Юлю и злилась.
– Мама, это невыносимо. Я хочу быть с ним, а не здесь, на задворках.
– Потерпи, всему свое время.
Эдик поднял тост за Юлю, передал слова мэра с благодарностью за деятельность ее Фонда.
Аркадий Голецкий произнес длинный тост за помощь и внимание мэра к Фонду, за Юлю, выполняющую такую необходимую всем, благородную миссию. За их Фонд, помогающий людям в трудные минуты жизни.
«Какой болтун. Боится, как бы про него не забыли. Вечно выпячивается», – думала Луиза Ашотовна, одобряюще кивая головой, как бы соглашаясь с тем, что говорил Голецкий.
Юля рассеянно слушала поздравления и комплементы в свой адрес. Казалось, что она здесь – случайная гостья.
– Такая аура доброты, меня сейчас стошнит от нее. – Шептала Жанна матери на ухо.
– Прямо, святая. Как ее возносят-то. Как будто не Эдика чествуют, а ее. Ты подумай, подумай, как ее на землю опустить. А то слишком высоко вознеслась.
Жанна нахмурилась.
– И как будто Эдика назначили на этот пост благодаря ей. Она – всё, а он – при ней. Я ее ненавижу, просто!
– Точно, точно ты всё примечаешь. Надо будет Луизе это рассказать.
Доктор Розенблюм, слушая поздравительные речи, заскучал. «Как все предсказуемо лживо. Карьера, почти образцово-показательная семья, искренние друзья. Вот уж действительно, слово дано нам на то, чтобы скрывать свои мысли», – он посмотрел на Юлю.
Она грустно улыбнулась ему, ей тоже это все было не очень интересно.
Александр Яковлевич Розенблюм – лет сорока пяти, высокий, худощавый, носил очки в круглой оправе, которые очень ему шли. Он считался хорошим доктором, не зря же он несколько лет проработал во Франции. Все женщины – пациентки были от него без ума. Но надеяться на какую-то взаимность не приходилось. Все знали, что для него существует только одна женщина – его жена, актриса и прима лучшего театра в городе Марина Янсонс. Правда, в последнее время его нередко видели в компании с Юлией, но их репутации были безупречны, поэтому слухи и не распускались. Их жизнь – у всех на виду. Ничего не скроешь.
Доктор Розенблюм познакомился со своей будущей женой случайным образом. Марина стояла у театра и нетерпеливо ждала запаздывающее такси. Александр Яковлевич проезжал мимо и, увидев девушку, предложил подвести. Она с благодарностью села в его машину, и по дороге они разговорились. Она почему-то разоткровенничалась с доктором и рассказала про своего маленького сынишку, какой он забавный. И, что она очень любит его, но постоянно винит себя за то, что много занята в театре и уделяет ему меньше времени, чем хотелось бы. Но и без театра она не представляет своей жизни. Вот и приходиться метаться туда-сюда.
На следующий день Александр Яковлевич опять был у театра. Эта актриса не выходила у него из головы…
А дальше… Марина ушла от своего богатого мужа-бизнесмена. Был долгий бракоразводный процесс. Она отказалась от дележа имущества и всяких материальных притязаний. Ей нужен был только ее сын. Но муж выиграл несколько судов по определению места жительства сына и переехал с ним в Штаты. Видеться с сыном не запрещал, приезжай и будь с ним сколько хочешь. Но в Россию, к маме сына не отпускал.
Для Марины это было невыносимо. Одна депрессия сменяла другую. Спасал театр и любящий Александр Яковлевич, полностью разделявший ее горести. Два-три раза в год Марина отпрашивалась из театра и улетала к сыну. И каждый раз, провожая ее, доктор не был уверен, что она вернется. Но она возвращалась. Жить без театра и своего Розенблюма она тоже не могла.
Торжественная часть вечера закончилась, заиграла музыка. Молодежь танцевала.
К Юле подсела Настя, чтобы быть поближе к Голецкому, сидящему с Юлей за одним столом.
– У вас такой муж классный! Я давно так не смеялась. С ним, наверное, всегда весело очень.
Тут Настя заметила на стуле маленький клатч.
– Ой, какой красивый! Это ваш? Какой маленький. Можно с посмотрю?
Она взяла сумочку.
– Что же в нее можно положить? Ничего же не войдет.
Юля улыбнулась.
– Все самое необходимое – войдет.
Она открыла сумочку.
Из сумочки выпала коробочка с таблетками.
Они рассыпались по полу.
Настя быстро подобрала их.
– Ой, извините! Вы их даже в ресторан с собой носите?
Юля махнула рукой.
– Да, всегда. На всякий случай.
Настя, увидев, что Голецкий танцует с симпатичной девушкой, погрустнела.
– Давайте выпьем.
  
Юля взяла бокал с водой.
– Давай!
– Это же вода! Не шампанское!
Юля засмеялась.
– Какая разница! Видишь, пузырьки!
Ей на выручку пришел доктор, пригласив Юлю на танец.
Они танцевали. Элегантный доктор Розенблюм и красивая, тоненькая Юля.