Жемчуга

– Но почему? – в пустой квартире вопрос прозвучал слишком громко, слишком грубо.
Воровайка еще больше смутилась и пожала плечами.
– Просто все это вещи хороших людей. Все эти люди очень хорошие, понимаешь?
Я кивнула.
– А вдруг они потом уйдут, уедут или… историк наш, он же старенький. А так у меня будут… кусочки.
  
Эпизод 14
 
Подростки
 
С утра уроков не было. Мы толпились возле школы – радостные, неспокойные, отсыревшие. В воздухе висела вода – не дождь, не туман, а мелкие теплые живые капельки, быстро оседающие на ресницах и волосах. По асфальту шоркали десятки резиновых сапог. В теплом весеннем воздухе все звуки звучали резко, пронзительно, как со сцены. Пахло водой, землей и тополиными почками.
На крыльцо вышла завуч, посмотрела на бесконечно-сумрачное небо и опустила глаза на нас. Подумала. Запахнула видавшую виды рабочую куртку.
– Ребята, может, не пойдем? Может, лучше на уроки?
– Не-е-е-е-ет!!!
– Промокнете…
– Не-е-е-е-ет!!!
Она улыбнулась и махнула рукой. Пошли!
Наша классная уже суетилась у склада. За широкими спинами ее, маленькую, совсем не было видно, только слышалось монотонное бубнящее ворчание.
– Лопаты несем осторожно! Не вози по асфальту, новую не купишь! Девочкам – мешки, мальчикам – лопаты. Я сказала – мешки девочкам. Аккуратнее, аккуратнее… Опусти лезвие, подписывал технику безопасности…
Никто ее не слушал. Каждый получал свое и шагал к воротам – не на уроки, а на волю, в сырой лес, прямо в теплую сумрачную весну!
Сначала шли по асфальту. По дороге мерили мелкие лужи и смеялись. У кого-то появился фотоаппарат.
– Девчонки! – один из парней заговорщицки подмигнул. – У нас тут красная пленка.
И заржал. Мы сразу напряглись и сбились в кучу. Даже в седьмом классе мы еще сомневались в мифологичности сего загадочного материала. Поговаривали, что это такая специальная шпионская пленка – кого ни снимут, все на фото будут голыми.
Парни просто покатывались со смеху. Подловили – пять баллов.
Гладкая дорога закончилась. Теперь шли по грязной тропе. К ногам липли тяжелые комья рыжей земли и прошлогодняя трава. Впереди в спортивном костюме и в огромных черных сапогах бодро шагал физрук. За ним – тяжелой поступью притомившегося медведя – наша завуч. Замыкала шествие классная – маленькая, запыхавшаяся, похожая в своем синем дождевике с поднятым капюшоном на садового гнома. И странное дело – все они будто стали другими – ближе, роднее, понятнее. Потому что всем нравился этот день. Все были рады уйти с уроков и шагать посреди мороси, земляных запахов и внезапных заливистых трелей лесных зябликов.
– Всем стоять! При-шли!
– Где?
– Это в овраг, что ли?! Ой, мать-перемать…
– Туркин, не выражайся!
И, соскальзывая руками по мокрой траве и поминутно шлепаясь на задницы, мы весело съехали на сырое дно. На противоположном склоне оврага росли деревца. Это были березки – тонкие, вытянутые, не избалованные солнечным светом. Их-то и наметил наш физрук во время очередного спортивного ориентирования.
– Ниче се… Я думал, они маленькие…
– Дылды какие.
– Думали, дети? А вот вам – подростки.
– Тащить-то таких…
– Да ниче, утащим.
Пока мальчики потели и махали лопатами, девочки разбрелись по оврагу. Мы поделили между собой пряник, пакетик драже и – тайком, пока никто не видит, – горстку семечек. Над нами пели птицы. Голые ветки торчали из дымки. Далеко и гулко разлетались звуки.
– Нет-нет-нет, не оголяйте корневую систему! Понесем в мешках.
– Да тяжелые же они!
– Одному, конечно, тяжело. По двое, по двое…
– А я один!
– Пупок порвешь!
На обратном пути молчали. Самые сильные несли по одному дереву. Кто послабее – вдвоем одну крупную березку. Девочки по двое тащили самые хилые деревца, но нам и этого хватало. Куртки взмокли изнутри и пропитались водой снаружи, на каждой ноге висел килограмм грязи, деревца цеплялись ветками за кусты, кололи руки и задевали землю. Деревья хотелось бросить. Но мы уперто пыхтели без отдыха до самой школы.
  
– Внимание! Копаем здесь, здесь и здесь. Я намечаю лунки… Ну, что ты бросил его посреди дороги?! Это же дерево, оно живое… тебя бы так!
Песчаная земля вылетала рассыпчато и скоро. Физрук притащил охапку старых лыжных палок на колышки, но они не подошли – слишком вытянутыми и хрупкими были деревца. Пришлось идти за старым штакетником.
И вот мы отошли, встали у школьного забора и смотрели на дело рук своих – пятнадцать тоненьких голых березок с обтрепанными ветками, с липкими набухающими почками.
– Давайте сфоткаемся!
– Пленка кончилась…
– Вот блин.
– Что, даже красной не осталось?
Они были маленькие, эти березки. Было интересно, как они будут расти. И они росли. В положенный срок у них появились листья – чуть позже, чем у других деревьев, но появились. Я показывала деревья маме и папе.
– Как мы их тащили! Ужас просто! А вон мое дерево.
Дистрофически худая береза опасно качалась на ветру. Я покрепче примотала ее веревкой к старой штакетине.
А через год подростков осталось только четверо. Оказалось, что замысел посадки был не умен, и мы навтыкали березы аккурат на линию теплотрассы. Там, естественно, прорвало какую-то трубу, приехал бульдозер и…
Они валялись в рыжей грязи, поломанные, молоденькие, только научившиеся по-настоящему шуметь листвой.
А вдруг и правда – у деревьев что-то есть… там, под грубой корой, и… они помнят. Помнят, как их вытаскивали из скользкого сырого оврага, из родной глуши, обрывали тонкие корешки, пугали, ранили; помнят, как в тумане заливисто пели птицы, как мы хохотали, как были счастливы…
Иду мимо четырех деревьев. Среди них – моя береза. До сих пор растет.
  
Эпизод 15
 
Розовая блузка
 
Все меня бросили. Осталась я одна. Что тут сказать? Подлюки. А ведь как хорошо все задумывалось: пойдем мы бодро и весело, скинемся денежкой, купим конфет, печенья… В идеале бы – апельсинов, но какие уж у нас апельсины… Яблок еще можно бы…
А сейчас чего? Ни людей, ни яблок. И ведь не придерешься! Одну свалил грипп, другая укатила в деревню на все каникулы, у третьей брат в армию идет. Из всей выбранной делегации со мной одной ничего не случилось. К несчастью. И в третий день промозглых осенних каникул я тащилась в битком набитом автобусе через весь город, сжимая в одной руке сумку, а в другой – измятую бумажку с адресом.
Мы не любили нашу классную руководительницу. Не потому, что она была ворчливой и нудной. И не потому, что мы в принципе никого особо не любили. Мы просто не успели к ней привыкнуть. У детей закон простой – они как миленькие привязываются к любому чудовищу, которое провело с ними достаточно долгое время. Но такого случая нам никак не представлялось. На нашем классе лежало мрачное проклятье – никто у нас долго не задерживался. За три года сменилось четверо классных руководителей, эта была пятая.
Первого сентября нас с трудом загнала в кабинет маленькая чужая крикливая женщина неопределенного возраста. Мы обреченно смотрели на нее – не все ли равно, какой помещик купил деревню крестьян? На ее лице тоже не замечалось особых восторгов, что можно понять: перед самым учебным годом человеку всучили сложный класс – народ сборный, слабый, недисциплинированный и дикий.
Сказать по чести – она с нами честно пробовала обойтись по-человечески. Мы даже однажды сходили в кино. Но надолго ее не хватило. Уже в конце сентября все пошло-поехало. Поначалу, ясное дело, она орала, стыдила, а потом… видимо, махнула рукой и перестала вмешиваться без особой надобности.
Установившийся швейцарский нейтралитет до поры до времени всех устраивал – мы особо не выпендривались, она нас особо не напрягала. Каждый учился и вел себя в меру сил и потребностей.
Так продолжалось недели две, а потом грянул гром. Сразу два мальчика попали в милицию за участие в групповой драке (легендарный махач «Королей» и «Столичников»), одна девочка попала в больницу с алкогольным опьянением, а другую застукали за кражей жвачек Love is… в частном магазине. Эти печальные события осени вкупе со вполне предсказуемым падением успеваемости подкосили хрупкое здоровье нашей маленькой классной. Она, конечно, собрала всех, долго кричала и стучала кулаком по столу, нудно выговаривала каждому, тыкала носом в журнал… а на следующий день не пришла в школу.