Хранители Братства (ЛП)

Некоторые подходили перекинуться парой слов со мной или братом Оливером. Первым был брат Мэллори; он присел на подлокотник соседнего кресла и несколько минут непринужденно болтал о всякой ерунде, прежде чем перейти к сути.
– Брат Бенедикт, – сказал он, – когда мы приедем, не мог бы ты показать мне Фрэнка Флэттери?
Брат Оливер перегнулся через меня и потрясенно воскликнул:
  
– Брат Мэллори! Уж не собираешься ли ты затеять с ним драку?
– Нет-нет, – быстро ответил Мэллори. – Просто хочу посмотреть на него, ничего больше.
– Мы мирные люди, – напомнил ему брат Оливер.
– Конечно, – согласился Мэллори, но блеск в его глазах показался мне далеко не мирным, поэтому я добавил:
– Брат Мэллори, если мы устроим там потасовку, это только осложнит дело.
– У меня такого и в мыслях не было, – заявил Мэллори и отошел, прежде чем мы могли продолжить наставления.
– Хмм, – протянул я, провожая взглядом его удаляющуюся широкую спину.
Брат Оливер откашлялся.
– Отец Банцолини, будь он здесь, – предположил он, – возможно, согласился бы, что ложь в данных обстоятельствах является весьма незначительным грехом.
– Вряд ли мне удастся найти Фрэнка Флэттери, – сказал я.
Затем явился брат Сайлас, присел на тот же подлокотник и завел разговор об особняке Флэттери. Его, похоже, интересовали архитектурные детали, планировка комнат и тому подобное. Я не мог понять, к чему он клонит, пока брат Сайлас не спросил, как бы между делом:
– Вы не замечали там ничего похожего на стенной сейф, а?
Брат Оливер вновь резко подался через меня; похоже, он бо́льшую часть поездки проведет у меня на коленях.
– Брат Сайлас, – строго сказал аббат, – мы не собираемся красть договор аренды.
Сайлас наградил нас тем возмущенно-виноватым взглядом, который, должно быть, часто видели полицейские, судьи, тюремные надзиратели и прочие представители власти.
– Что значит «красть»? Они украли его у нас. Возвращение своего имущества – не воровство.
– Это софистика, брат Сайлас, – возразил ему брат Оливер.
– Это здравый смысл, вот что это такое, – проворчал Сайлас.
– Мы не видели ничего похожего на сейф, – сказал я. – Кроме того, договор и другие важные документы они, скорее всего, хранят в банковской ячейке. Большинство людей так делают, разве нет?
Сайлас неохотно кивнул.
– Ага. Дома чаще всего держат только ювелирку.
– Надеюсь, следующим шагом ты не предложишь ограбить банк, – произнес брат Оливер.
Сайлас огляделся вокруг.
– Не с этой шайкой, – буркнул он и отошел.
Брат Оливер нахмурился, поглядев ему вслед.
– Что это значило?
– Я не уверен, – ответил я.
Следующим стал брат Флавиан.
– Думаю, нам стоит созвать СМИ.
Пока брат Оливер открывал рот, чтобы сказать: «Что?», я возразил:
– Честно говоря, это не лучшая мысль. Репортеры, камеры и все такое не способствуют разумному диалогу.
– Какому еще разумному диалогу? Речь о давлении. Может, Дворфман и Сноупс не боятся общественного порицания, но Флэттери должны думать о своей репутации в том окружении, где они живут.
Брат Оливер снова перегнулся через меня, очевидно, заинтересовавшись разговором.
– Ни в коем случае, – сказал он. – Мы не пингвины в зоопарке, а монашеский орден, и должны вести себя достойно.
– Даже если в результате потеряем монастырь?
– Кривляние перед камерами, – заявил брат Оливер, – ничего не решит.
– Так закончилась война во Вьетнаме, – сказал нам Флавиан.
– О, едва ли, – ответил я.
– Звучит сомнительно, – сказал брат Оливер. – В любом случае, окончание войны и продление договора аренды – не одно и то же.
– Даже если журналисты появятся, – продолжил я, – что маловероятно; даже если они воспримут нас всерьез, что маловероятно; даже если они встанут на нашу сторону…
– Что вполне вероятно! – настаивал Флавиан, во всеоружии сжимая кулаки.
– Даже в этом случае, – сказал я, – срок истекает сегодня в полночь, а репортаж о нас попадет в СМИ не раньше завтрашнего утра.
– Смысл в угрозе, – заявил нам Флавиан. – Как думаете, что сделает этот Флэттери, если выглянет в окно и увидит телевизионные камеры на своей лужайке?
– Судя по тому, что я о нем знаю, – ответил я, – думаю, он схватится за дробовик.
– Совершенно согласен, – кивнул брат Оливер. – Мы повидали этого человека, брат Флавиан, и, должен сказать, он столь же вспыльчив и упрям, как и ты.
– Я верю в справедливость!
– Конечно, веришь, – согласился брат Оливер.
Флавиан неожиданно сменил тему и обратился ко мне:
– Что ты собираешься сказать этому Флэттери?
– Понятия не имею, – признал я.
– Не возражаешь, еслия с ним поговорю?
При этих словах брат Оливер мгновенно перекатился ко мне на колени.
– Я возражаю, – сказал он. – Категорически запрещаю.
– Брат Оливер, – сказал я, – я прошу позволить мне поговорить с Флэттери первым. Если у меня ничего не выйдет, то пусть с ним разговаривает кто угодно, я не против.
– Хорошо, – сказал брат Оливер.
– Хорошо, – сказал брат Флавиан и ушел.
Дальше подошел мистер Шумахер. На его лице застыла постоянная смущенная блаженная улыбка, и я невольно сравнил это восторженное выражение с тем напряженным и раздраженным обликом, что был у него при первой нашей встрече. Примостившись там же, где сидели остальные, мистер Шумахер перегнулся через проход и обратился к брату Оливеру, минуя меня:
– Аббат, – сказал он, – когда я присоединюсь к вам, позволено ли мне будет выбрать себе новое имя?
– Разумеется, – ответил брат Оливер. – При условии, что это имя святого или в той или иной мере библейское.
– О, оно определенно библейское, – сказал мистер Шумахер.
– Уже определились с выбором?
– Именно так. – Улыбка мистер Шумахера стала совсем уж застенчивой; он пожал плечами и добавил: – Наверное, это следствие многих лет чтения Библии в разных гостиничных номерах, но, если никто не возражает, я хотел бы отныне именоваться братом Гидеоном.
***
Дом Флэттери, где проходила вечеринка, был единственным очагом оживления в погрузившемся во тьму районе. Подъездную дорожку заполняли припаркованные автомобили, а воздух – звуки аккордеона. Из каждого окна в доме в ночь лился свет, а неистовый шум веселого праздника бурлил и пенился среди музыки.
– О, Боже, – произнес брат Оливер, глядя из окна автобуса.
– Вечеринка, – заметил я.
– Почему у них вечеринка? – капризно спросил брат Оливер. – Именно сегодня, как будто мало других ночей.
– Гм, сегодня канун Нового года, брат, – сказал я.
– Ах да.
Брат Перегрин, пройдя в переднюю часть автобуса, сказал:
– Звуки аккордеона – одна из тех вещей, что когда-то вынудили меня уйти от мира.
– Ты не знаешь, что это за мелодия? – спросил я его.
– Боюсь, это «Дэнни-бой», [95] – ответил он, прежде чем отойти. – В ритме польки.
Шофер вклинился меж рядов припаркованных автомобилей, продвинулся, насколько смог, и остановил автобус, громко чихнув пневматическими тормозами. Выглянув из-за черной занавески, он оповестил:
– Прибыли, мистер Шумахер.
Мистер Шумахер – в скором будущем брат Гидеон – все еще сидел через проход от меня. Развернувшись ко мне, он спросил:
– Итак, что дальше?
– Вряд ли мы сможем вернуться в другой раз, – сказал я, – так что, думаю, остается только отправиться на вечеринку.
***
Так мы и поступили, и некоторое время все шло гладко. Флэттери, должно быть, пригласили всех своих родственников, друзей, соседей, деловых партнеров и тех, кто не попал в поименованные категории, и все они явились. Так что шестнадцать монахов в рясах с капюшонами (и в придачу одного полумонаха в цивильной одежде) поглотила умопомрачительная толпа людей, словно буйвола, увязшего в зыбучих песках, не вызвав никакой волны возбуждения или даже внимания. А я никак не мог найти хозяина дома.