Хранители Братства (ЛП)

Я наблюдал за лицом брата Оливер, пока он читал, и видел, как меняется его выражение по мере осознания, о чем идет речь в заметке. Когда он, наконец, поднял взгляд от газеты, лицо аббата было почти столь же белым, что и волосы.
– Господь милосердный, – произнес он. – Они собираются снести нашу обитель.
– Так говорится в газете. Мы и правда продаемся?
– Мы? – Брат Оливер вновь нахмурился, глядя в газету, и покачал головой. – Мы тут ни при чем. Это не в нашей власти.
  
– Почему же?
– Мы не владеем землей, – объяснил аббат. – Мы владеем зданием, но не участком, на котором оно построено. У нас договор аренды на землю.
– И когда истекает срок аренды?
Брат Оливер выглядел все более встревоженно, словно у него началась зубная боль.
– Я не уверен, – сказал он. – Полагаю, мне следует уточнить.
– Да уж, – согласился я. – Не помешает.
Тот факт, что Израэль Запатеро построил знание монастыря на арендованной земле, упоминался в краткой биографии нашего Основателя, выдаваемой каждому новому члену Ордена, но я как-то не задумывался над тем, что мы по-прежнему пребываем в положении арендаторов. Прочитав эту заметку в «Санди Таймс» о продаже нашего участка, я предположил, что это либо ошибка, либо, возможно, некий план брата Оливера, о котором он еще не удосужился сообщить братству. Теперь, похоже, дела обстояли куда хуже: мы не владели землей, на которой жили, и наш прекрасный старый причудливый монастырь – наш дом – того и гляди снесут прямо над нашими головами. 
Брат Оливер казался еще более взволнованным и обеспокоенным, чем я, если такое вообще возможно.
– Я… – начал он и замялся, но все-таки закончил фразу: – …обдумаю, что тут можно предпринять.
Он направился к выходу, сжимая в руке газету, затем остановился и, взмахнув рукой с газетой, спросил:
– Могу я оставить ее у себя?
– Конечно, – ответил я, и в этот момент мой взгляд уловил оранжевый штрих на мольберте брата Оливера. Этот предмет, лежащий на подставке мольберта – не ручка ли «Флер»?
С неожиданной настойчивостью я окликнул брата Оливера, спешащего к двери: 
– Брат Оливер?
Он остановился.
– Да? Что?
– Откуда у вас эта ручка?
Аббат озадаченно уставился в том направлении, куда я указывал.
– Откуда у меня… что?
– Эта ручка. – Я поднял ее с мольберта.
– О, я нашел ее в библиотеке.
– Она принадлежит брату Валериану.
– Я воспользовался ей, рисуя щеки младенца. Ты уверен?
– О, да. Я… эээ… одолжил ее у него, а потом потерял.
– Ага.
– Можно я верну ее владельцу?
– Да, конечно.
– Спасибо, – сказал я, и мы поспешили, каждый по своим делам.
Я ощутил огромное облегчение, найдя, наконец, ручку «Флер», иначе пришлось бы где-то раздобыть сорок девять центов на возмещение ее потери, но моя радость была омрачена осознанием того, что, заметив ручку, я совершил еще один грех: солгал аббату насчет того, что «одолжил» ее.
Что ж, во вторник отец Банцолини вернется, чтобы вновь выслушать мою исповедь.
  
Глава 2
 
– Мне надоела эта оранжевая ручка «Флер», – заявил отец Банцолини.
Как и мне, но я смолчал. Исповедальня – не подходящее место для светских разговорчиков.
Отец Банцолини испустил тяжкий вздох. Ему, похоже, было более чуждо понятие долготерпения, чем я мог себе представить.
– Что-нибудь еще брат?
– Не в этот раз, – ответил я.
– Очень хорошо. В качестве покаяния… – он сделал паузу, и я подумал: «Сейчас я получу на орехи», – …прочтешь четыре раза «Отче наш» и… двадцать «Аве, Мария».
Ого.
– Да, отец, – сказал я.
Мы быстро прошли процедуру раскаяния и отпущения грехов, я покинул исповедальню и преклонил колени у алтаря.
Две мысли занимали мой разум, пока я стоял на коленях, бесконечно повторяя свое покаяние: «Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобой» и так далее. Первая мысль – облегчение от того, что этот казус с оранжевой ручкой «Флер» наконец-то остался в прошлом. Вторая – любопытство, не является ли наложение чрезмерного покаяния грехом, в котором отцу Банцолини в свою очередь придется признаться на исповеди, а затем выполнять собственное покаяние? И какое покаяние будет считаться чрезмерным в его случае?
– …молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей, аминь.
Двадцать. Я, наконец, поднялся с колен, которые хрустнули ну в точности как у старого брата Зебулона, и заметил, что брат Оливер ждет меня в задней части часовни.
– Твое покаяние было очень долгим, брат Бенедикт, – заметил он.
– Я размышлял, – ответил я. И, о Боже, это было ложью? Мне что, придется исповедаться в субботу, получить еще одно чрезмерное покаяние, и все будет повторяться без конца, аминь? Но я и правда размышлял, разве нет? Мне трудно было определиться и, подозреваю, в следующую субботу я истолкую сомнения в свою пользу.
В любом случае, брат Оливер был удовлетворен ответом.
– Пойдем-ка, – сказал он. – Хочу, чтобы ты присутствовал на собрании.
– На собрании? – переспросил я, но аббат уже спешил прочь, словно Белый Кролик в «Алисе», так что все, что мне оставалось – поспешить вслед за ним.
Мы прошли в кабинет аббата – маленькую комнатку с низким потолком и стенами, обшитыми деревянными панелями, похожую на дупло в стволе дерева. Окна со свинцовым переплетом, образующим шахматный узор, выходили на неухоженную, увитую диким виноградом беседку во внутреннем дворе – виноград был кислым, скудным и ни на что не годным. Вид из окон усиливал впечатление, что находишься где-то в эльфийском лесу, как и монахи в коричневых рясах, рассевшиеся за трапезным столом посреди помещения. Их было трое: братья Клеменс, Декстер и Иларий.
Брат Оливер занял свое привычное место в резном дубовом кресле во главе стола и жестом пригласил меня сесть рядом, обратившись к остальным: 
– Брат Бенедикт кое-что рассказал мне вчера, и я хочу, чтобы вы это тоже услышали. Прошу тебя, брат.
– О, – произнес я. 
Публичные выступления не моя сильная сторона; я бы никогда не добился успеха в ордене проповедников. Я оглядел лица братьев, полные любопытства и ожидания, пару раз откашлялся и сказал: 
– Ну…
Выражение любопытства и ожидания сохранялось на лицах собравшихся, так что, делать нечего, придется выкладывать. И я выложил:
– Монастырь собираются снести!
Трое братьев подпрыгнули, словно в их стулья провели электричество.
– Чего?! – сказал брат Клеменс.
– Нет! – сказал брат Декстер.
– Не может быть! – сказал брат Иларий.
Но брат Оливер во главе стола лишь грустно кивнул.
– Боюсь, что это правда, – сказал он.
– Кто хочет снести наш монастырь? – спросил брат Клеменс.
– Уж определенно не Флэттери, – сказал брат Иларий.
– Некто по имени Дворфман, – сообщил брат Оливер.
– Но это какой-то абсурд, – заявил брат Декстер, а брат Иларий добавил:
– Никакой Дворфман не владеет этим монастырем. Он принадлежит Флэттери.
– Уже нет, – сказал брат Оливер.
Брат Клеменс, который до ухода от мирских дел был адвокатом на Уолл-стрит, поинтересовался:
– Флэттери? Дворфман? Кто эти люди?
– Возможно, брату Иларию следует выдать нам историческую справку, – предложил брат Оливер.
– Отличная мысль, – сказал брат Клеменс, и теперь все мы повернулись к брату Иларию, все с тем же выражением любопытства и ожидания на лицах. 
Брат Иларий, как оказалось, не испытывал страха перед публичными выступлениями.
– Конечно, – сказал он.
Грустный и мрачный человек, с тяжелой походкой страдающего плоскостопием, он совершенно не соответствовал своему имени, впрочем, как и святой, бывший Папой с 461 по 468 год, чье имя он получил. [7] Брат Иларий, в прошлом сотрудник универмага, являлся нашим монастырским историографом.