Хранители Братства (ЛП)

– Подожди, ты же не знаешь, где они лежат. К тому же, эти двое, возможно, предаются плотским утехам, а мы не хотим слишком резко втягивать тебя во все это. 
Эйлин пошла за полотенцем, а я остался на пляже, думая о плотских утехах. Когда в возрасте двадцати четырех лет я вступил в монастырь, я не был совершенно невинным, но десять лет – большой срок, и теперь я стоял перед понятием секса, как маленький ребенок стоит под усыпанным звездами ночным небом, с дрожью под коленями ощущая его обширную тайну и близкое очарование. 
  
К тому времени, как Эйлин вернулась, я был взбудоражен до предела и не мог посмотреть ей в глаза, не говоря уж о том, чтобы смотреть на другие части ее тела. Но она не обратила на это внимания, или, во всяком случае, не подала виду.
– Тебе лучше не оставаться на солнце слишком долго, – сказала она. – Это же твой первый день.
– Ладно, – сказал я.
Я сел на развернутое полотенце с изображением улыбающейся и обнимающейся парочки, а Эйлин устроилась рядом на своем полотенце. Некоторое время мы провели в уютной тишине. Затем Эйлин сказала:
– Хватит загорать. Возьмем машину и поедем за одеждой для тебя.
– Не думаю, что это возможно, – ответил я.
– Что? Я не поняла.
– Ну, я потратил деньги братства, чтобы добраться сюда, – объяснил я. – А своих денег у меня нет.
– Не заморачивайся, – сказала Эйлин.
– Не могу не заморачиваться. Для жизни в этом мире нужны деньги.
– Послушай, Бе… – Эйлин помотала головой, притворно рассерженная оговоркой. – Не заморачивайся, Чарли. Я разберусь, Чарли.
Я улыбнулся ей; Эйлин восхищала меня.
– Можешь называть меня, как в голову взбредет – я отвечу, – сказал я.
Она одарила меня насмешливым взглядом.
– Ты собирал эти остроты годами, да? Ждал возможности вывалить их скопом на какую-нибудь бедную девушку.
– Возможно, – сказал я.
– Но мы говорили, – напомнила Эйлин, – о деньгах.
– Которых у меня нет.
– Тебе они не нужны.
– Конечно нужны.
– Послушай, Чарли, – сказала она и с довольным видом кивнула. – Ну вот, теперь правильно. Так вот, я живу за счет моего отца, Нил живет за счет матери, а Шейла – за счет бывшего мужа. Ты вполне можешь какое-то время пожить за наш счет, это не скажется на итоге.
– Я не могу брать деньги у… – начал я.
Она остановила меня, строго подняв палец.
– Позволь напомнить, я была замужем, – сказала она, – и тебе лучше хорошенько подумать, прежде чем заканчивать предложение.
Я закрыл рот.
– Так я и думала, – сказала Эйлин, встав и подобрав свое полотенце. – Пошли, хрюшка.
– Куда?
– Для начала уберем тебя с солнцепека, пока я переодеваюсь. А потом поедем в Сан-Хуан и оденем тебя поприличней.
Я чувствовал, что надо бы возразить, но не мог подобрать подходящих слов. К тому же, Эйлин уже направлялась к дому, а солнце и правда здорово напекло мне плечи. Так что я двинулся следом.
***
Прогулявшись по магазинам, мы зашли в бар одного из прибрежных отелей выпить. На мне теперь были белые брюки, бледно-голубая рубашка и сандалии, намного изящнее и легче тех, что я обычно носил в монастыре. Но те-то были изготовлены вручную братом Флавианом, он шил обувь для всех нас.
Эйлин тоже была в белых брюках и сандалиях, а также в оранжевой блузке на завязках. Внимание, вызываемое ей у других мужчин, подтверждало мое собственное чувство, что она не такая, как все, особенная.
Мы сидели в углу затененного зала с кондиционированном воздухом, рядом с окнами, выходившими на две стороны. За одним виднелся переполненный отдыхающими бассейн, за другим – обширный почти пустой пляж. Мы пили какой-то коктейль с ромом, розовый сладкий напиток с фруктовым вкусом. У меня и без того уже кружилась голова от солнца и событий дня, и я сомневался, что коктейль усугубит мое состояние.
Непринужденная беседа у нас с Эйлин не ладилась, а молчание было неловким. Мы оба нервничали и смущались, поглядывали друг на друга и отворачивались, а затем что-нибудь говорили невпопад. К примеру, после того, как нам принесли по второму напитку, я спросил:
– Каким был Кенни Боун?
– Был? – Эйлин взглянула на меня. – Я не вдова, а разведена.
– Я хотел сказать, каким он был в браке?
– Похожим на тебя, – ответила она.
Я удивленно уставился на нее.
– В смысле?
– Не расценивай это, как комплимент, – сказала она. – Он был непредсказуемым, вообще чокнутым, хуже некуда.
– О, – сказал я.
Эйлин оставляла влажные круги на столе донышком своего бокала, сосредоточенно наблюдая за этим процессом.
– Я думала, что смогу позаботиться о нем, – сказала она. – Защитить его от мира. – Ее губы скривились в подобии улыбки. – Стать его обителью.
– Кем он был?
– Чудаком.
– Я имею в виду: чем он занимался?
– Я поняла, что ты имел в виду, – сказала Эйлин и выпила половину бокала. – Иногда, – продолжила она, – он считал себя поэтом, порой драматургом, а время от времени – автором песен. И, когда на него накатывало вдохновение, он занимался всем этим не хуже, чем настоящие профессионалы.
– А в перерывах?
– Наполовину студень, наполовину краскорастворитель.
– И ты думаешь, что я такой же?
– Нет. – Эйлин помотала головой, но не слишком энергично. – Я не знаю, какой ты, черт возьми, – сказала она, – но могу предположить.
– Где Кенни сейчас?
– Наверное, в Лондоне. – Эйлин пожала плечами. – Какая разница, он все равно не дал бы мне рекомендации.
– Ты подала на развод или он?
– Я развелась с ним, – ответила она, – отчасти потому, что не хотела больше говорить о нем.
– О, извини.
Эйлин протянула руку, не занятую бокалом с напитком, и положила ладонь на мою.
– Я не хотела ворчать, – сказала она, – просто в при таких обстоятельствах это выходит само собой.
– При каких обстоятельствах? – спросил я. – Ты не могла бы объяснить, что между нами происходит?
– Ты задаешь слишком много вопросов, коп, – огрызнулась она и допила свой коктейль. – Поехали обратно домой.
***
Как странно было мчаться под солнечным светом по той же дороге, которой я шел в утренних сумерках. Странно, но не давало ничего нового. При свете я видел землю, болота, чахлые деревца и редкие покосившиеся дома, но он не показал мне ничего, что мне хотелось бы знать.
Автомобиль, в котором мы ехали – взятый в аренду и общий для всех обитателей дома – назывался «Пинто», хотя был одноцветным, желтым. На полпути обратно я спросил:
– Разве «Пинто» не должен быть разноцветным? Этот больше похож на «Шафран», разве не так? [76]
Но Эйлин не поняла, о чем я говорю, так что я не стал продолжать. К тому же я не очень хорошо себя чувствовал.
После того, как мы свернули с главного шоссе на дорогу к Лоиза-Альдеа, я произнес:
– Эйлин.
– Да? – Она повернулась вполоборота ко мне, не теряя из вида ухабистую дорогу.
– Может ли взрослого укачать в машине?
Она бросила на меня испуганный взгляд и тут же надавила на тормоз.
– Ты ужасно выглядишь!
– Хорошо. Не хотел бы я при своем самочувствии чудесно выглядеть.
Эйлин коснулась моего вспотевшего лба.
– Ты весь мокрый, – сказала она. – Наверное, подхватил что-то.
– А еще мне нужно кое от чего избавиться, – сказал я, с трудом выбрался из «Шафрана», и меня вывернуло. 
***
Возможно, то, что говорят о психосоматике, имеет некий смысл. Если так, то Шейла Фони мне его растолковала. Когда я немного оклемался, она выложила всю теорию своим быстрым, не терпящим возражений тоном – что недомогания тела являются отражением недугов разума.